Еще один отрывок из романа «Осенняя горечь летних трав»
Резкий автомобильный сигнал и Анькина ругань мигом вернули меня из состояния раскисшей от воспоминаний амебы в боевую готовность. Я чуть было ни влетела головой в лобовое стекло, но вовремя ухватилась за поручень и тоже выругалась, но не столь виртуозно, как Анька, которая успела включить тормоз. Два крупных черных внедорожника, пропахав снежную целину на скорости, обошли нас слева и справа. Развернулись и, образовав клин, картинно застыли на белом полотне дороге.
- Это что за спектакль? – поразилась я. – Что за идиоты?
Анька молчала, лишь продолжала крепко, так, что побледнели косточки пальцев, сжимать рулевое колесо. И лицо изменилось, словно из него вдруг выкачали жизнь, и оно превратилось в маску. Но тут мне стало не до Аньки.
В обеих машинах, как в кино, синхронно, распахнулись двери и оттуда вывалились четыре крепких парня в боевой снаряге, только что не в бронежилетах и в касках, но с АКМ в руках. Представляете, в глухой тайге, четыре бойца с «калашами» против двух женщин. Что им, спрашивается, нужно? Машины, кстати были гражданскими, без спецномеров, может, чья-то частная охрана? Но тем более, какое дело частной охране до женщин на стареньком «Мерседесе»?
Я нажала на ручку, пытаясь открыть дверь.
- Не выходи, - сквозь зубы процедила Анька. – Я заблокировала.
- Что значит заблокировала? – опешила я. – Открой немедленно!
- Дура, мне плевать на тебя, я за себя боюсь, - устало сказала Анька и вдруг, всхлипнув, панически зашептала. – Влезла на свою голову! И постучала пальцем по лбу. – Не знала, что пришибленная! Это Харлашкин. Он тут царь! Король! Мафия местная! Понимаешь? Выйдешь, они тебя схватят, и еще упрут куда. Тут на сто верст власти никакой. Один участковый, да и тот без году неделя на службе.
- Упрут, говоришь? Как ты это представляешь? Вместе с машиной? - поинтересовалась я, краем глаза наблюдая, за тем, как бойцы, картинно сложив руки на автоматах, застыли по обе стороны машин. Я фыркнула. Дешевые понты у местного мафиози однако. Тем временем в одной из машин открылась передняя дверца.
- Запись твоя, Верка! – вновь обрела голос Анька и крикнула так, что у меня аж зазвенело в ушах. - Отдай Генке эту чертову запись, и свалим отсюда подобру-поздорову, а?
- Ну уж нет!
Я полезла за пазуху и достала пистолет.
- Открывай дверь! - и передернула затвор.
- Верка! – в отчаянии простонала Анька, махнула рукой и сняла блокировку. - Совсем крышей поехала?
Я спрыгнула на снег. Харлашкин собственной персоной в сопровождении двух бойцов направлялся в мою сторону. Несмотря на мороз, без шапки, пухлощекий, румяный, со злыми глазками-пуговками, в распахнутом черном пальто, чьи полы почти подметали снег. Мне стало смешно. Насмотрелся американских киношек. Небось видит себя со стороны этаким Аль Пачино и Джонни Деппом в молодости. Губы точно сжал, как Джонни, в каком-то гангстерском боевике.
Я чуть не рассмеялась в голос, но вовремя себя одернула. Ишь чего удумала? Ржать при виде двух громил с автоматами и местного придурка с мафиозными замашками? Ты хотя и на родине, Верка, но это не значит, что за тебя тут каждый стебелек. Вон подруга и то бледным пятном маячит за стеклом в кабине. И не факт, что снова не забаррикадировалась от греха подальше. Что ж, буду соответствовать отведенной мне роли плохой девчонки в этой низкопробной постановке.
– Генка, стой, где стоишь! - я для верности обхватила пистолет обеими руками, приняла стойку для стрельбы - все ровно так, как учили два лихих штурма с позывными «Вахлак» и «Бирюк», и направила на него пистолет. – Не подходи! Что тебе нужно?
Харлашкин побагровел и, словно, споткнувшись, замер этак метрах в пяти- семи от меня.
- Верка! Сдурела совсем?
- Стесняюсь спросить, Геннадий, - ответила я, не опуская пистолет. – Какого рожна не даешь нам проехать, да еще угрожаешь автоматами?
Харлашкин запунцовел, то ли от мороза, то ли от ярости.
- Не автоматы это, а «Сайга». Карабины! У меня все лицензировано. Частное охранное предприятие «Ирбис».
- А что ж ты на двух женщин аж с четырьмя мордоворотами и с карабинами? Мы чем тебе угрожаем?
- Верка, отдай запись и разъедемся! – тихо сказал Харлашкин. Видно, не хотел, чтобы охрана знала о компромате.
Я сделала вид, что не расслышала, сделала шаг вперед и, не опуская пистолета, велела:
- Прикажи парням положить «Сайгу» на землю и отойти.
- Верка, - по-бабьи взвизгнул Харлашкин, - может, мне еще руки вверх поднять?
- Я сказала: «Карабины на землю и отойти в сторону!» После этого будем разговаривать.
- Ладно, - Генка смерил меня негодующим взглядом и кивнул парням. – Выполняйте и отойдите к машине! – Затем хмуро уставился на меня. – Пистолет опусти.
- Опущу, когда сочту нужным. Говори, зачем шоу устроил?
- Будто не знаешь? – Генка скривился. – Не знал, что такая борзая! Сказал уже. Запись продай. Заметь, не прошу, чтобы просто стерла. Продай за хорошие деньги. Сама понимаешь, ни к чему она.
- Гена, - произнесла я душевно и прижала руку с пистолетом к сердцу. – Эта запись, по правде, мне никуда не вписалась. И торговать ею не собираюсь. Но у меня есть тут кое-какие дела, и эта запись будет гарантией того, что ты не подойдешь ко мне ближе чем на километр.
- Нужна ты мне сильно, - неожиданно обиделся Генка. – у меня от молодых отбоя нет…
- Вот и славненько, - расплылась я в улыбке. – Отбивайся от молоденьких, а кино, как я от тебя отбивалась, пусть у меня пока полежит.
- Верка, - опять побагровел Харлашкин. – Я рукой махну и тебя пристрелят на раз-два. Анька будет молчать, как рыба. Никто ведь не узнает, куда пропала.
- А ты попробуй, - сказала я тихо, но так, что он услышал. - Прежде, чем твои парни подбегут и поднимут карабины, я прострелю тебе голову. Мое кино стоит твоей головы, Гена?
- Уймись, никто тебя убивать не собирается, – Харлашкин покосился на пистолет. – Настоящий, что ли?
- Точно не игрушечный, да еще именной, - засмеялась я и подмигнула Генке. – Не дрейфь, Генуля! Сотру твои страсти по мне перед отъездом, зуб даю!
Тут один из бойцов осторожно приблизился к Харлашкину и подал ему спутниковый телефон: «Лесосека вызывает»
Генка махнул рукой.
- Ладно, езжай! Соврешь, из-под земли достану.
Я рассмеялась, но пистолет не опустила. Знала, что с этой братией ухо нужно держать востро, и глаз не спускать, и спину не подставлять.
Генка на ходу обернулся, поднес два пальца к глазам, затем перевел на меня, мол, слежу за тобой, и поспешил к машине.
Боец, подхватив карабины, глянул исподлобья и быстро произнес:
- Мы встречались в Саратове. Помните? Вы же Малика?
- Какая Малика? В Саратове? – очень удивилась я и расплылась в улыбке. – Никогда там не бывала. Тебе показалось.
- Принял, показалось, - кивнул парень и бегом направился к машине...