Дождь стучал в окна нового дома Марины и Сергея. Они так гордились им: ипотека на тридцать лет и своя крепость, в которую после смерти свекра супруги впустили Галину Егоровну.
- Поживет немного, пока не пристроится в хороший пансионат, – уговаривал себя Сергей.
Марина хоть и скрепя сердце согласилась. Галина Егоровна въехала с двумя чемоданами и недовольным выражением лица.
Прошло три месяца
Три месяца натянутых улыбок, замечаний о пыли и "неправильных" щах и супах. И вот, в один пасмурный вечер, грянул гром.
Галина Егоровна стояла посреди гостиной. Ее лицо было белее стены, трясущиеся руки сжимали пустую шкатулку из-под бижутерии, некогда стоявшую на комоде.
– Пропали! – визжала она истошно. – Мои серьги... золотые, с бирюзой... Бабушкины... и кольцо! Все исчезло!
- Мама, успокойся, наверняка ты их куда-то положила, - растерянно проговорил он, но Галина Егоровна не слушала его.
– Куда?! Куда я могла положить?! Я их берегла как зеницу ока! В этом доме… - она окинула комнату тяжелым взглядом, полным немого укора. – В этом доме их больше нет!
Марина, мывшая посуду на кухне, замерла. Холодная дрожь пробежала по спине. Она вытерла руки и вошла в гостиную.
– Галина Егоровна, что случилось? – спросила она тихо, предчувствуя беду.
– Случилось?! – свекровь резко повернулась к ней. – Случилось воровство! Мои драгоценности украдены! В этом доме - вор!
– Марина, – Сергей посмотрел на жену с немым вопросом и… сомнением. Легкая тень промелькнула в его глазах. – Ты… случайно не видела их?
Марину будто бы ударило током. Она от неожиданности раскрыла рот.
– Сергей?! Ты о чем?! – ее голос задрожал. – Ты что, серьезно?! Я бы никогда…
– А кто еще?! – перебила невестку Галина Егоровна, тыча пальцем в сторону Марины. – Кто здесь, кроме нас троих, мог взять? Кто входит в мою комнату, когда я гуляю? Кто?!
– Я захожу убраться, Галина Егоровна! Пропылесосить, протереть пыль... – Марина почувствовала, как подкашиваются ноги. – Я не вор!
– Докажи! – прошипела свекровь. – Раз не брала, покажи свои вещи! Дай обыскать свою комнату! Я сейчас полицию вызову!
Сергей стоял, как пораженный громом. Он метался взглядом между рыдающей матерью и бледной, как смерть, женой.
Разум кричал, что Марина неспособна на такое, но слепая вера в материнскую правоту и ее истерика давили.
– Марина… – он начал неуверенно. – Может, просто… чтобы снять все вопросы? Покажи шкатулку, ящики…
Марина с возмущением и обидой посмотрела на мужа. В его глазах она увидела не защиту, а слабость и желание замять скандал любой ценой.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и пошла к себе в спальню. Сергей и Галина Егоровна последовали за ней.
Унижение было жгучим. Марина молча открывала ящики комода, выдвигала коробочки с недорогими украшениями, показывала пустые уголки шкафа.
Галина Егоровна зорко осматривала каждую вещь, ворошила белье, ее губы были сжаты в тонкую ниточку недоверия.
Сергей стоял в дверях, не зная, куда деть глаза. Надежда Марины на его заступничество таяла с каждой секундой.
В комнате воцарилась тяжелая, гнетущая тишина, прерываемая только шуршанием вещей и нервным дыханием свекрови.
Их спас звонок в дверь. Это была золовка Олеся, приехавшая на выходные из соседнего города.
- Пока мы ищем, иди открой! - скомандовала Галина Егоровна.
Марины стыдливо выскочила из комнаты и побежала к спасительнице, чтобы впустить ее в дом.
– Привет! – весело крикнула золовка, сбрасывая мокрый плащ в прихожей. – Ой, а что у вас тут? Тишина гробовая…
Марина не смогла ответить Олесе ни слова. Та сразу же поняла, что что-то случилось.
Она заглянула в спальню и замерла, увидев картину: мать, копающуюся в вещах невестки, брата, стоящего как истукан, и Марину, с мертвенно-бледным лицом и слезами на глазах.
– Что… что происходит? – спросила Олеся, ее веселость мгновенно испарилась.
Галина Егоровна, не отрываясь от своего "обыска", озадаченно запричитала в ответ:
– Украли, Олечка! Мои золотые украшения украли! Бирюзовые серьги и колечко! Прямо из дому!
Олеся нахмурилась. Она взглянула на Марину – та отвернулась, сжимая кулаки, чтобы не разрыдаться.
Взгляд Олеси мгновенно переметнулся на Сергея, но он только беспомощно развел руками.
– Мама… – медленно проговорила золовка, в ее голосе зазвучало что-то нехорошее. – Какие серьги с бирюзой? Бабушкины?
– Да! – с надрывом всхлипнула Галина Егоровна. – Те самые, которые папа…
– Мама, – Олеся перебила ее, голос женщины стал тверже и громче. – Ты о чем? Какие украденные? Ты же их сама…
Она запнулась, увидев, как лицо матери резко покрылось большими багровыми пятнами.
– Сама что?! – выдохнул Сергей.
Олеся вздохнула, словно сбрасывая тяжесть. Она посмотрела сначала на мать, а потом - на брата и на Марину.
– Год назад. Помнишь, у тебя тогда трубу прорвало? Мама попросила у меня денег на ремонт, но у меня как раз отпуск был… - она сделала паузу, глядя на Галину Егоровну, которая вдруг перестала рыться в вещах и замерла, уставившись в пол. – Мама сказала, что сдаст что-нибудь в ломбард. Я поехала с ней. Помню, как сейчас. Ломбард на Садовой. Она сдала… именно те серьги с бирюзой и то тоненькое колечко с крошечным бриллиантиком. Помнишь, мама? Ты еще расстраивалась, что дали мало, потому что бирюза – не алмаз…
После ее слов тишина в комнате стала абсолютной. Даже дождь за окном будто притих.
Галина Егоровна не двигалась, ее плечи сгорбились. Сергей открыл рот, но не издал ни звука.
Марина медленно подняла голову. Слезы все текли, но теперь это были слезы не сгорающего унижения, а нарождающейся ярости.
– Мама? – хриплым голосом проговорил Сергей. – Это… правда?
Галина Егоровна молчала. Ее молчание было громче любого крика. Она не посмотрела ни на кого, ее пальцы судорожно сжимали край комода.
– Зачем? – прошептала Марина, ее шепот прозвучал как удар хлыста. – Зачем вы это сделали? Зачем обвинили меня? Мы пустили вас в свой дом! Вы жили под нашей крышей! И вы… вы решили устроить здесь такое?!
Свекровь резко вскинула голову. В ее глазах горели страх и злоба.
– Я… я забыла! – выпалила она, но голос задрожал, в нем не было убедительности. – Старая стала! Совсем память отшибло! Думала, что пропали…
– Забыла? – Олеся покачала головой, в ее глазах читались боль и разочарование. – Мама, ты прекрасно все помнила. Ты даже шкатулку специально поставила на видное место, пустую.
Галина Егоровна замотала головой и стала медленно продвигаться к двери.
– Не знаю… не знаю… Не ваше дело! – она попыталась крикнуть, но получился лишь сиплый выдох. – Все тут против меня! Все!
Она выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. В спальне повисло тягостное молчание. Сергей подошел к Марине и попытался обнять.
– Марин… прости… я… я не знал…
Марина резко отстранилась от него. Ее глаза, еще влажные, смотрели на него с такой болью и холодом, что он отшатнулся.
– Не знал? – ее голос был тихим. – Ты поверил ей сразу, без всяких вопросов. Ты позволил ей обыскивать мои вещи в нашем доме. Ты не защитил меня. Ни на секунду.
Олеся подошла к снохе и положила Марине свою руку на плечо.
– Марина, я… я не знала, что она тут такое устроит. Я бы приехала раньше…
– Спасибо, Олеся, – женщина кивнула, но ее взгляд не отрывался от Сергея. – Ты единственная, кто принес правду. Сейчас я не могу… Я не могу здесь находиться вместе с ней. Она меня унизила. И… Галина Егоровна должна уехать сегодня же, иначе… иначе уеду я.
Марина вышла из спальни, прошла мимо кухни, где все еще стоял недопитый чайник, и закрылась в ванной.
Опустошенный Сергей стоял посреди комнаты. На него смотрела сестра, в ее глазах читались жалость и укор.
– Ну ты и… – начала Олеся, но не закончила.
Она только осуждающе покачала головой и пошла к двери комнаты матери. Им предстоял тяжелый разговор.
Сергей направился к дверям ванной комнаты и стал уговаривать Марину выйти и поговорить с ним.
- Мариш, ну дай мне объясниться... - умолял ее муж.
- Чего ты хочешь? - раздался из-за двери сдавленный голос женщины. - О чем нам разговаривать, когда ты обвинил меня в воровстве украшений Галины Егоровны?
- Я же не знал... я не думал, что мама... не знаю, зачем она так? - Сергей попытался переложить всю вину на мать.
- И ты ее поддержал! Я уже все сказала! Она должна съехать... сегодня же! Только тогда я выйду отсюда! - поставила условие Марина.
Мужчина вздохнул и пошел в сторону спальни матери, откуда доносились голоса на повышенных тонах.
Он вошел в тот момент, когда Галина Егоровна паковала свои вещи. Увидев сына, она резко остановилась.
- Олеська сказала, что я должна уехать... - с прищуром проговорила женщина.
- Правильно сказала, ты очень плохо себя повела, - вздохнул Сергей. - К тому же, ты приехала на чуть-чуть, а проторчала у нас уже долго... еще и в воровстве обвинила... дальше так нельзя...
- Выгоняешь, значит?! Хорошо! - Галина Егоровна стала швырять свои вещи на пол. - Уеду в дом престарелых.
- Зачем? У тебя есть свой, - напомнил мужчина.
Спустя полчаса Олеся с Галиной Егоровной уехали. Перед этим золовка постучала в ванную комнату и попрощалась со снохой.
- На меня не обижайся, пожалуйста. Нужно уехать, иначе ее некому будет увезти. Лучше я...
- Спасибо тебе, Олеся, я не обижаюсь, не за что, - Марина обняла золовку и еще раз поблагодарила.
Сергей потом около месяца пытался заслужить прощение у жены и оправдаться за свое поведение.