Честно говоря, изначально хотел на две статьи растянуть удовольствие от прочтения Большой книги Роберта Маккаммона, но потом подумал, что приятное лучше дозировать. Хорошего, как говорится, понемножку.
Здравствуйте, дорогие подписчики и уважаемые гости канала «Дистанционный смотритель»!
Сегодня среда – время беллетристики. Предлагаю вашему вниманию две повести совершенно разных авторов, вдобавок ещё и разделённых временем. Меняются язык, одежда, средства передвижения – люди остаются такими же. Да, образ жизни, манеры кажутся другими, но постоянно стремление улучшить условия своей жизни, причём как можно скорее и не всегда честно. Впрочем, порой мотивы преступлений бывают весьма оригинальны.
Александр Шкляревский. Что побудило к убийству?
Александр Шкляревский (1837–1883) – основоположник жанра «уголовного романа» в России. Можно сказать, отец русского детектива. Одним из первых он начал работать в этом жанре. Набиравшие популярность в шестидесятые годы XIX века «записки следователя» в творчестве Шкляревского превратились в рассказы. Документальное освещение преступления окрасилось чертами художественности.
Да, литературные критики не жалели стрел для безыдейной прозы авторов детективов. Толстые журналы их не публиковали. А вот читатели были не прочь развлечься. Книжный бизнес долго разворачивался в сторону «лёгких» жанров. Увы, многие талантливые писатели вроде того же Шкляревского влачили полунищенского существование. Впрочем, как и всегда. Попасть в разряд успешных литераторов, получавших солидные гонорары, было непросто. В газетах и иллюстрированных журналах Шкляревского печатали, но там и платили в 3-4 раза меньше, чем в «Отечественных записках», «Деле» или «Русском вестнике».
Лесков писал о людях, подобно Шкляревскому, Решетникову, Помяловскому, Левитову не взошедших на вершину литературного Олимпа: «… несчастнейший класс петербургского общества, мелкие литераторы, попавшие на литературную дорогу по неспособности стать ни на какую другую и тянущие по ней свою горе-горькую жизнь калик-перехожих» («На ножах»).
В общем-то, можно сколько угодно сожалеть о неустроенности судеб писателей, чей талант не принёс им ни денег, ни славы. И сейчас из сотен желающих чего-то добиться на литературном поприще лишь единицы хоть как-то способны выделиться из общей серой массы. А уж стать успешными…
Но вернёмся к «Рассказам следователя» А.Шкляревского. А.Рейблат в статье «Русский Габорио или ученик Достоевского?» (1993) пишет: «В основе книг писателя – метания умного и неплохого, в сущности, человека, которого обстоятельства жизни, причем не только обусловленные социальным устройством (сословное неравенство, неравноправное положение женщины и т. п.), но и чисто ситуативные (несчастье, знакомство с развращенным человеком и т. п.), толкают на неправедный путь, а нередко и на преступление». Часто герой-преступник наделён чертами самого писателя, а события книг взяты из его биографии. Типичный пример – сборник «Рассказ судебного следователя», состоящий из повестей «Что побудило к убийству?», «Рассказ судебного следователя» (дал название сборнику), «Секретное следствие», «Русский Тичборн».
В повести «Что побудило к убийству?» основное внимание уделяется не сыщику и процессу расследования, а переживаниям преступника и причинам, побудившим его к преступлению. Жертва преступления – весьма неприятный субъект с фамилией Верховский. Чем больше следователь, от лица которого ведётся повествование, узнаёт о нём, тем всё более неприятный. Просто удивляешься, как его раньше не убили за всё, что он сказал и сделал. Пренеприятнейший субъект. Этакий Фёдор Павлович Карамазов и Савёл Прокофьич Дикой в одном лице. Но Достоевский потому и велик, что не оправдывает убийство, не обвиняет среду, хотя и вызывает сочувствие к убийцам не менее сильное, чем отвращение к жертвам.
Язык Шкляревского и его героев архаичен, витиеват. Хотя речь персонажей порой весьма точно отражает особенности речи людей их круга. Ещё бы поменьше сложных предложений, особенно в диалогах с участием женщин. Описание быта ёмкое и почти документальное. Не зря его делает как бы сторонний внимательный наблюдатель – следователь. Мне показалась довольно странной одна деталь: как на лице женщины спустя приличное время после убийства сохранился след от обуви? Не синяк, не гематома, не грязь (в доме ей неоткуда взяться). Странно.
В общем, довольно быстро становится понятно, почему Шкляревский не стал большим писателем. Остросюжетность, узнаваемость характеров персонажей – это здорово, но нет философской глубины, вневременной значимости. Всё просто, мелко, не слишком ярко. Как говорила фрёкен Бок о достоинствах Карлсона: «Да таких на телевидении хоть пруд пруди…» Быт полуторасотлетней давности вряд ли имеет какую-либо другую, кроме познавательной, ценность.
Андрей Егоров. Ловля на живца
А вот в этой современной остросюжетной повести рассказчик сознательно приобретает авторские черты. Даже имя его – Андрей.
Не буду рассказывать, кто и кого ловит в повести на живца, скажу лишь, что перед читателями проносится практически вся сознательная жизнь главного героя. В этой жизни слишком много несправедливости и жестокости. Испытания, выпавшие на его долю, не столько закаляют его характер, сколько ломают. Сразу приходит на ум аналогия с другим литературным Андреем – героем рассказа М.Шолохова «Судьба человека». Но Андрей Соколов остаётся человеком, вызывающим уважение, а вот Андрей из повести «Ловля на живца» – увлекаемый течением бюст из папье-маше, рассыпающийся, разбухающий, пустой внутри.
Почему так? Потому что человек – существо социальное, а не антисоциальное. Криминальный путь, тобой ли или за тебя кем-то выбранный, никаким особым смыслом не наполнить. Хотя романтизм это и пытался не раз. Взять хоть Эдмона Дантеса, выбравшего путь мести. Или капитана Блада… Впрочем, у него как раз вроде бы всё хорошо заканчивается. Слишком хорошо и неправдоподобно.
Нельзя сказать, что главный герой повести Андрея Егорова обретает себя и находит смысл жизни в конце, как пытаются убедить нас аннотации, размещённые на обложке книги или на сайте автора (https://egorov.fan/):
Это история о том, как в даже самых тяжелых обстоятельствах можно сохранить доброту и любовь, но также о том, как коварно может быть предательство, и как важно не терять себя в борьбе за справедливость.
(фрагмент аннотации с сайта; орфография и пунктуация сохранены)
Мне история преступника, не считающего себя таковым, напомнила другую. Герой романа Курта Воннегута «Матерь Тьма», в отличие от героя «Ловли на живца», считает себя виновным, несмотря на то что его действия были оправданы необходимостью и были выполнены по заданию спецслужб. Говард честнее и объективнее по отношению к себе, нежели Андрей. Миллионы в «лихие» девяностые не вступили на путь криминала, хотя к тому было множество предпосылок. А те, кто выбрал «лёгкие» преступные деньги, может, и заслуживают сожаления, но никак не оправдания. Пользы они обществу не принесли, а следовательно, их жизнь бессмысленна. В лучшем случае.
Читали этих авторов? Что думаете про оправдание преступлений?