Марина в десятый раз поправляла скатерть, нервно оглядывая накрытый стол.
Сегодня Сергей наконец-то пригласил мать на ужин после их трехмесячной размолвки.
"Только бы всё прошло хорошо", - мысленно молилась она, слыша за дверью голоса мужа и свекрови.
Евгения Петровна вошла в квартиру, окинув взглядом прихожую.
- Опять пыль, - бросила она, снимая пальто.
- Ты же дома целыми днями сидишь, Мариш, могла бы и убраться.
Сергей потрепал жену по плечу:
- Мам, ну хватит. Мы тебя ждали, садись, попробуй Маринины пирожки.
Свекровь фыркнула, но села за стол.
- Суп пересолен, - первое, что сказала Евгения Петровна, отодвигая тарелку.
Марина стиснула зубы. Она точно знала, что солила по рецепту.
- А котлеты суховаты, - продолжала свекровь, разрезая мясо.
- Мой Сережа всегда любил сочные.
Сергей нервно постукивал ложкой по тарелке.
- Мам, всё вкусно.
После первых колкостей о еде разговор принял видимость светской беседы, но подтекст ощущался в каждом слове:
— Сереж, ты помнишь, как мы с твоим отцом отмечали годовщину в «Метрополе»?
Взгляд упал на Марину.
- Настоящие устрицы подавали, а не эти… консервы с майонезом.
— Мам, мы же договорились — никаких сравнений.
— Кстати, Лидочка из вашего подъезда защитила диссертацию.
В 25 лет. А ты, Мариночка, всё ещё в той же конторе?
— В архитектурном бюро, да. Мы как раз выиграли тендер на…
— Ой, Сережа, смотри! Тыкает вилкой в котлету. Совсем как в столовой твоего завода, где ты после института мыл полы. Хорошо, что я тогда устроила тебя в нефтяную компанию…
— Хватит! Это Марина уговорила меня пойти на курсы программистов. Без неё я бы до сих пор…
Но Евгения Петровна уже переключилась на вино:
- Это что за кислятина? Ты же знаешь, я люблю только грузинское.
Марина встала из-за стола:
- Я принесу другое.
На кухне её трясло. Она взяла бутылку, но вдруг заметила, что свекровина сумка приоткрыта. Любопытство пересилило - Марина заглянула внутрь.
Там лежал маленький флакон.
Сердце упало. Это были её капли от давления, которые пропали на прошлой неделе.
Марина резко распахнула дверь:
- Евгения Петровна, это ваше?
Кухня замерла.
- Что? - невинно подняла брови свекровь.
- Мои лекарства. Которые "потерялись".
Свекровь покраснела:
- Ты что, обвиняешь меня?
Сергей встал:
- Мама...
Но тут раздался звонок.
На пороге стояла соседка:
- Евгения Петровна, вы вчера забыли у меня телефон.
Она протянула аппарат. Экран был активен - открыт диктофон с записью "Разговор с Сережей 05.05".
Марина побледнела.
- Дай-ка я, - Сергей взял телефон и нажал play.
Из динамика полился голос свекрови:
"Она тебе изменяет, я видела! Давай я помогу тебе её выгнать..."
Тишина.
- Всё, мама. Хватит.
Евгения Петровна не сразу поняла, что её голос звучит из динамика. Когда запись дошла до фразы «Пусть подавится своими пирожками! Я ей ещё устрою...», её лицо совершило поразительную трансформацию:
— Это подделка! — она швырнула салфетку на стол.
— Ты что, повёлся на этот дешёвый монтаж, Сережа?!
Её пальцы сжали сумочку так, что лопнул шов — изнутри выпал пузырёк с транквилизаторами, которые она подмешивала Марине в чай «от нервов».
Внезапно её голос стал дрожащим:
— Я... я просто хотела защитить тебя! — слёзы блеснули в её глазах (но не скатились).
— Она же тебя губит! Ты забыл, как она уговорила тебя продать нашу дачу?!
Умолчав, что дача была развалюхой, а вырученные деньги спасли их от банкротства.
— А ты знаешь, что твоя «ангелочек» встречалась с психологом? — её губы растянулись в жёсткой улыбке.
— Нормальные жёны не ходят по «дуркам»!
Марина действительно ходила к специалисту после выкидыша, о котором свекровь знала.
Когда Сергей молча поднял её чемодан, Евгения Петровна рухнула на колени:
— Ты меня убьёшь! У меня же давление! — она схватилась за сердце, но тут же осеклась, увидев, как Марина достаёт тонометр.
— Родила тебя, кормила... А ты...
Её взгляд упал на диктофон.
Ты ей веришь больше, чем родной матери?
Дверь захлопнулась. В подъезде воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Евгении Петровны.
Она стояла, сжимая чемодан с потертыми уголками — тот самый, что когда-то брала в родильное отделение.
— Сережа! — ее голос дрогнул, но не от сожалений, а от ярости.
— Если ты сейчас не вернешься, забывай про мать!
Дверь не открылась.
В машине она достала телефон:
— Алло, тетя Катя? Это Женя. Да-да, еду к вам... Нет, ненадолго.
Глаза ее сузились. — Просто надо кое-какие документы из деревни забрать. На квартиру.
Водитель покосился на зеркало. Старуха что-то чертила в блокноте — список «должков» Марины:
«1. Подарила Сереже часы (подкуп). 2. Отговорила от перевода в филиал (изоляция).
3. Выкидыш (наказание за грехи)».
Автобус в деревню уходил через час. Евгения Петровна купила бутылку «Боржоми» и села на лавку.
Рядом девушка кормила голубей.
— Молодая, — хрипло окликнула она, — у вас телефон заряжен? Надо сыну позвонить... экстренный случай.
Девушка протянула аппарат. Евгения Петровна набрала номер... нотариуса .
— Иван Петрович? Это Степанова. Готовьте документы на оспаривание дарственной.
Да, ту самую квартиру.
Когда автобус тронулся, она все же позвонила Сергею. Трубку взяла Марина.
— Алло?
Тишина. Потом — скрежет зубов и фраза, брошенная уже в никуда:
— Я тебя предупреждала.
Эпилог.
Через месяц раздался телефонный звонок.
— Сергей, это тетя Катя! — в трубке визжал испуганный голос.
— Твоя мать в больнице, инсульт! Она все кричит: «Скажите Сереже — пусть проверит почту»...
В ящике лежало заказное письмо. Иск о признании брака недействительным по причине «сокрытия психического заболевания».
Марина медленно подняла глаза на мужа:
— Ты всё еще думаешь, что это закончилось?
Дождь стучал по крыше "Жигулей", когда они подъезжали к больнице. Марина молча сжимала в руках конверт с документами – те самые, что Евгения Петровна прислала неделю назад.
Запах хлорки и тушеной капусты. Медсестра, щелкая жвачкой, указала на палату в конце:
— Там ваша. Только предупреждаю – сегодня у неё "тяжёлый" день. Не узнаёт никого.
Комната на двоих. У окна – пустая койка. На второй, под серым одеялом, лежала Евгения Петровна. Глаза закрыты, губы шепчут что-то беззвучное.
— Мама... – Сергей сделал шаг вперёд.
Старуха резко открыла глаза. Взгляд был мутным, но узнала сразу:
— А... Предатель пришёл.
Её рука дрожащей змеёй полезла под подушку. Марина инстинктивно отпрянула – слишком хорошо помнила те иголки.
Но оттуда появился лишь смятый конверт.
— Возьми... и катись.
На автобусной остановке под проливным дождём они разглядели документы:
— Это... – Сергей обмер. – Дарственная на дом в деревне. На её имя.
Марина перевернула лист. На обороте – корявая надпись:
"Сережа. Дом твоего деда. Чтобы было куда бежать, когда она тебя бросит. Мама".
Два месяца спустя.
Телефонный звонок среди ночи. Голос участкового:
— Ваша мать... Нашли в реке. Похороны послезавтра.
В пустом деревенском доме они нашли бутылку "Боярышника" и стопку фотографий – все с вырезанными лицами Марины.
И одну – совсем старую. Молодая Евгения Петровна в свадебном платье. На обороте:
"Люба, береги Сережу. А то будет как у меня".
Марина стоит у могилы, держа мужа за руку. Дождь стихает.
— Знаешь... – она вдруг говорит. – Я ведь видела её в тот день в больнице. Когда ты отошёл.
Сергей оборачивается:
— И?
— Она сказала: "Ты всё-таки его забрала".
Они молча идут к машине. Сзади – свежий холмик с венком из искусственных роз.
Впереди – 300 км до дома.