Юля смотрела на море с террасы своего крошечного домика и думала, что вот оно — счастье. Купленное на собственные деньги, заработанные бессонными ночами за компьютером. Солёный ветер трепал волосы, а чайки кричали где-то вдалеке. После развода прошло уже два года, и она наконец-то почувствовала себя живой.
— Юлечка! — раздался за спиной знакомый до дрожи голос.
Она обернулась и застыла. На пороге стояла Галина Петровна — её бывшая свекровь, с двумя огромными сумками.
— Галина Петровна? Как вы... откуда...
— А я всё про тебя знаю, дорогая! — свекровь прошла в дом, не дожидаясь приглашения. — Тамара Семёновна из соседнего подъезда рассказала. Её племянница тут рядом живёт, видела тебя. Ну и домик! Денег-то сколько потратила!
Юля почувствовала, как начинает нервничать. Этот тон, эти интонации — как будто она снова оказалась в душной квартире, где каждый её шаг контролировался и осуждался.
— Проходите, садитесь, — сказала она машинально, хотя внутренний голос кричал: "Уходите! Это моё место!"
Галина Петровна осматривала комнату критическим взглядом, качая головой:
— Конечно, для одной тебя — просторно. А мой Андрей всё в однушке мается с новой своей... Как её там... Светка эта.
— Анжела, — поправила Юля. — И это не моё дело.
— Ах, не твоё! — Галина Петровна присела на край дивана. — А было твоим! Семь лет замужем была, внуков мне не подарила, зато теперь на курорте живёшь!
Юля отвернулась к окну. Море вдруг показалось далёким и чужим.
— Я работаю здесь, Галина Петровна. Удалённо.
— Работаешь! — фыркнула та. — На пляже работаешь! А знаешь, зачем я приехала?
— Догадываюсь, — тихо сказала Юля.
— Хочу тут у тебя пожить. Недельку-другую. Доктор велел подышать морским воздухом.
Юля обернулась. Галина Петровна сидела с видом страдалицы, но глаза её горели привычным огнём собственничества.
— У меня тут места мало...
— А что мне много надо? Диванчик этот мне подойдёт. Я неприхотливая. Только вот завтракать люблю рано, и чтоб всё было свеженькое. И стирать каждый день надо — у меня кожа чувствительная...
Юля слушала и чувствовала, как стены её маленького дома сдвигаются, сжимаются, готовы рухнуть. Вот так же всё начиналось в браке — с малого, с "помоги", "подвинься", "потерпи"...
— И потом, — продолжала Галина Петровна, разворачивая сумки, — я же тебе как мать была! Сколько раз тебя супами кормила, когда тебе некогда было готовить! А помнишь, платье на свадьбу сестры покупала?
— За мои деньги покупала.
— Но выбирала я! И со вкусом у тебя тогда было плохо... Да и сейчас, смотрю, не особо лучше стало.
Юля посмотрела на свою простую футболку и джинсы, потом на пёстрое платье свекрови с блёстками, и улыбнулась.
— Галина Петровна, — сказала она ровным голосом, — мне нужно сходить в магазин.
— Иди, иди, дорогая! Я пока тут освоюсь. Только не забудь творожок купить, и колбаску хорошую, не эту дешёвую...
Юля вышла на улицу и глубоко вдохнула. Солнце палило нещадно, но она шла по жаре, думая. Думала о том, как снова оказалась в капкане чужих ожиданий, как легко позволила нарушить свои границы. В магазине машинально складывала в корзину творог и колбасу, а потом вдруг остановилась посреди молочного отдела.
"Что я делаю?" — подумала она. "Я же свободна. Я же больше не замужем за её сыном!"
В корзине остались только её любимый сыр и хлеб.
Когда она вернулась, Галина Петровна уже осваивалась в гостиной.
— А диван лучше к окну поставить, — объясняла она, тяжело дыша. — И холодильник надо бы в другое место — так неудобно...
— Галина Петровна, — перебила её Юля.
— Что, дорогая? Творожок купила?
— Нет. Не купила.
Галина Петровна обернулась, удивлённо подняв брови:
— Как не купила? Я же просила!
— А я не ваша невестка больше. Уже два года как.
— Но я же тебе как мать!..
— Нет, — Юля поставила сумку на стол. — Вы мне никто. Совсем никто.
Повисла тишина. Галина Петровна стояла с открытым ртом, явно не понимая, что происходит.
— Юлечка, что с тобой? Ты же добрая была...
— Добрая, — кивнула Юля. — К тем, кто этого заслуживает. А вы семь лет делали из моей жизни кавардак. Контролировали каждую копейку, критиковали каждое решение, лезли в нашу семью со своими советами. И знаете что самое смешное?
— Что? — пролепетала бывшая свекровь.
— Ваш сын ушёл к другой именно потому, что устал от вашей опеки! Он мне так и сказал при разводе: "Мама задушила нас своей любовью".
Галина Петровна побледнела:
— Он так не говорил...
— Говорил. И ещё сказал, что завидует мне — что я наконец-то от вас освобожусь.
Юля подошла к окну и распахнула его. Морской ветер ворвался в комнату, разметав бумажки со стола.
— А теперь послушайте внимательно. Это мой дом. Купленный на мои деньги. Заработанные моим трудом. И я никого сюда не приглашала.
— Но я же пожилая... больная...
— Тогда езжайте лечиться к сыну. Пусть он вам морской воздух обеспечит...из освежителя "Морской бриз".
— У него места нет...
— А у меня есть?
Юля повернулась к бывшей свекрови. В её глазах больше не было прежней покорности — только спокойная решимость.
— Галина Петровна, я вам такси вызову. До автовокзала довезут.
— Ты меня выгоняешь?
— Я восстанавливаю справедливость.
Свекровь попыталась ещё раз:
— Но мы же не чужие... семья...
— Были семьёй. Пока ваш сын не решил, что молоденькая подружка лучше жены.
— Так ты его простить не захотела!
— А зачем? — искренне удивилась Юля. — Чтобы вы и дальше учили меня жить?
Она достала телефон и набрала номер такси. Говорила чётко и спокойно, называя адрес. Галина Петровна собирала вещи, бормоча что-то про неблагодарность и чёрствость.
— Машина через десять минут будет, — сообщила Юля.
— А если я не поеду?
— Тогда я вызову участкового. Незаконное проникновение в жилище — это статья.
Свекровь застыла с сумкой в руках:
— Ты же шутишь?
— А вам кажется, что я шучу?
Галина Петровна посмотрела в её глаза и поняла — не шутит.
Такси приехало вовремя. Юля помогла донести сумки, вежливо попрощалась и закрыла калитку. Через окно видела, как Галина Петровна что-то объясняла водителю, размахивая руками, но машина всё же тронулась с места.
Оставшись одна, Юля села на террасу с чашкой кофе. Руки дрожали, но на душе было легко — как после грозы.
Телефон зазвонил через час.
— Юля, это Андрей, — голос бывшего мужа звучал растерянно. — Мама приехала вся в слезах... Говорит, ты её выгнала...
— Выгнала, — спокойно подтвердила она.
— Но она же плохо себя чувствует...ей надо на море...
— Тогда займись ею сам. Ты же её сын.
— У нас денег нет... И потом, она же хорошо относилась к тебе...
Юля рассмеялась — легко и весело:
— Андрей, а ты знаешь, что самое смешное? Она мне рассказывала, как ты жалуешься на однушку. Может, тебе к маме переехать? Там места больше.
— Ты что! — ужаснулся он. — Я же взрослый мужчина!
— Вот именно. Взрослый. Со взрослыми обязанностями перед родителями.
— Юля, ну будь человеком...
— Я и есть человек. И знаешь что? Передай маме — если она хочет к морю, пусть путёвку покупает. В санаторий. Там ей и лечение, и развлечения, и новые знакомства.
— На какие деньги?
— На пенсию. Или попроси у новой жены денег взаймы.
Андрей помолчал, потом вздохнул:
— Ты изменилась, Юля.
— Да. И знаешь что? Мне нравится.
Она сбросила звонок и выключила звук. Завтра включит. А сегодня — сегодня она будет просто сидеть на террасе, пить кофе и смотреть на море. На своё море, в своём доме, в своей новой жизни.
А вечером напишет подруге: "Представляешь, сегодня ко мне свекровь приезжала. Бывшая, конечно. Хотела пожить недельку-другую. Я её через час выпроводила. И знаешь, что самое удивительное? Она потом сыну жаловалась, что я изменилась. А я подумала — да, изменилась. Раньше боялась кого-то расстроить. А теперь боюсь расстроить только себя."