Помните, как в детстве мы играли в «царя горы»? Забираешься на самый верх, кричишь: «Я король!» — а потом кто-то сильнее тебя сталкивает вниз. Вот только взрослые играют в эту игру по-другому. И ставки тут совсем другие.
***
Лариса стояла в прихожей и смотрела на свои домашние тапочки. Старые, стоптанные, с розовыми помпонами — подарок от Игоря на какой-то там День святого Валентина. Тогда казалось мило. Сейчас — просто тапки.
— Всё, Лара. Собирайся и уходи.
Пятнадцать лет она стирала его носки, готовила супы по рецепту его мамы, терпела его храп и бесконечные футбольные матчи.
— Квартира останется мне. Я еще до брака начал ипотеку платить.
— А я что делала? — голос дрожал, но держался.
— Ты, — Игорь замялся, — ты дома сидела в основном.
Детей он не хотел. «Рано ещё, подождём, сначала на ноги встанем». А потом: «Поздно уже, куда нам детей». Круг замкнулся.
Лариса посмотрела на сумку в своих руках. Что там? Документы, телефон, кардиган. Вся жизнь в одной сумке. Смешно до слёз.
— Ключи оставь на столе.
Она сняла ключи с кольца. Медленно. По одному. Как будто время можно растянуть, как жвачку, и ещё немного побыть дома. Машинально взяла туфли в руку.
— До свидания, Игорь.
— Ага.
Дверь захлопнулась. Лариса стояла на лестничной площадке в тапочках с помпонами (туфли держала в руке, так и забыв обуться), не зная, куда идти. В буквальном смысле. Родителей нет. Подруги... а были ли подруги?
Она достала телефон. Экран светился в темноте подъезда, как маяк. Только вот берега не было видно.
«Ничего, — подумала Лариса, надевая кардиган. — Ноги есть, голова на месте. Значит, выживу».
Она не спеша надела туфли, сунув тапочки в сумку, и пошла вниз по лестнице. Начинать жизнь заново.
***
Три года — это много или мало? Смотря для чего. Для того чтобы забыть обиду — мало. Для того чтобы стать другим человеком — в самый раз.
Лариса проснулась в своей съёмной комнате и, как всегда, первым делом посмотрела на часы. Пять утра. Через час — на работу в пекарню. Ещё год назад она бы застонала от усталости. Сейчас просто встала и пошла в душ.
Удивительно, как быстро привыкаешь к новой жизни, когда другого выбора нет. Тесто, духовка, запах свежего хлеба — всё это стало частью её дней. А вечерами она грызла гранит науки в учебном центре. Бухгалтерские курсы. Восстанавливала то, что забросила когда-то ради семьи.
— Лариса Михайловна, вам звонят, — крикнула коллега из торгового зала.
Она вытерла руки о фартук и подошла к телефону. Номер незнакомый.
— Алло?
— Лариса? Это Мария Петровна.
Мать Игоря. Голос дрожал, был каким-то старческим. А ведь раньше эта женщина могла одним взглядом заставить замолчать целую компанию.
— Здравствуйте.
— Мне нужно с тобой поговорить. Можно встретиться?
Встреча назначена в кафе рядом с больницей. Мария Петровна сидела за столиком, маленькая, ссутулившаяся. От прежней грозной свекрови не осталось и следа.
— Ты хорошо выглядишь, — первое, что она сказала.
Лариса действительно выглядела хорошо. Работа на ногах, правильное питание (не до жирного, когда каждая копейка на счету), отсутствие стрессов в виде вечно недовольного мужа — всё это пошло на пользу.
— Спасибо. Как дела?
— Плохо. — Мария Петровна покрутила ложечку в чашке. — Рак. Четвёртая стадия.
Слова повисли в воздухе. Лариса не знала, что сказать. Сочувствовать? Та же женщина, которая всегда была на стороне сына, которая говорила: «Игорь прав, не мешай ему жить».
— Мне осталось месяца три, может, четыре. — Голос был спокойным, принимающим. — И я хочу кое-что исправить.
— Что именно?
— Ты знаешь, что квартира, где живёт Игорь, не полностью его?
Лариса знала. Когда-то, очень давно, они оформляли ипотеку на двоих — на Игоря и его мать. Потом, когда кредит почти выплатили, Мария Петровна сказала: «Переоформляй на себя, зачем мне в моём возрасте». Но переоформления так и не случилось. Бумажная волокита, нежелание тратить время.
— Половина квартиры моя. По документам. — Мария Петровна достала из сумки папку. — И я хочу завещать эту половину тебе.
— Зачем?
— Потому что я была дурой. — В голосе появились живые нотки. — Потому что смотрела, как он тебя выгоняет, и молчала. Потому что думала: «Не моё дело, семья — святое». А семьи-то и не было, оказывается.
Лариса молчала. В голове крутились мысли, как белье в стиральной машине. Завещание. Половина квартиры.
— Он знает?
— Нет. И узнает только после моих похорон. — Мария Петровна улыбнулась впервые за весь разговор. — Представляю его лицо.
— А если я откажусь?
— Тогда эта доля достанется ему. И он останется в своём болоте, считая себя правым. — Старушка наклонилась через стол. — Лариса, ты не обязана прощать. Но дай мне шанс исправить хотя бы то, что могу.
Через две недели Мария Петровна умерла. Тихо, в больнице, во сне. Лариса пришла на похороны. Стояла в стороне, смотрела, как Игорь принимает соболезнования. Постаревший, располневший, с залысинами. «Неужели я когда-то любила этого человека?»
И вот настал день вскрытия завещания. Игорь пришёл уверенный, в костюме, с довольной улыбкой. Наследство матери — это солидная сумма. Можно будет наконец купить ту машину, на которую он давно облизывался.
— Половину доли в двухкомнатной квартире завещаю Ларисе Михайловне Петровой, в девичестве Синицыной.
Нотариус продолжал читать, но Игорь уже ничего не слышал. Он обернулся. В углу офиса сидела его бывшая жена. Другая. Уверенная в себе, в строгом костюме, с папкой документов в руках.
— Привет, Игорь, — сказала она спокойно.
— Что? Как... — он не мог собрать слова в предложения.
— Твоя мама решила исправить ошибку. — Лариса встала, подошла к столу нотариуса. — Я согласна принять наследство.
Игорь смотрел на неё и не узнавал. Где была та забитая женщина в тапочках, которая три года назад покорно собрала сумку? Эта Лариса держалась как хозяйка жизни.
— Это невозможно! — наконец выдавил он. — Мама не могла, она бы меня предупредила!
— Могла и сделала. — Лариса расписалась в документах. — Теперь мы с тобой соседи, Игорь. Совладельцы.
Слово «совладельцы» прозвучало как приговор. Игорь понял: игра изменилась. И правила теперь диктует не он.
Когда судьба решает пошутить, она делает это со вкусом. И обязательно — в самый неподходящий момент.
Игорь сидел в своей — теперь уже наполовину своей — квартире и пил кофе из кружки с надписью «Лучший муж». Ирония так и хлестала через край. Лучший муж, который выгнал жену в тапочках, а теперь вынужден делить жилплощадь с её призраком.
Три месяца прошло с того дня в нотариальной конторе. Три месяца он ждал подвоха. Что она придёт, будет скандалить, требовать, мстить. Но Лариса словно растворилась в воздухе. Никаких звонков, никаких претензий. Тишина хуже любого крика.
И вот сегодня утром — письмо. Официальное, с печатями. Уведомление о том, что совладелец намерен провести оценку имущества для возможной продажи доли третьему лицу.
— Что за чёрт, — пробормотал он, перечитывая текст в третий раз.
Звонок в дверь. Игорь подошёл к глазку и замер. На лестничной площадке стояла Лариса. Но не та, которую он помнил. Эта была в дорогом пальто, с идеальной причёской, рядом с ней — мужчина в костюме с кейсом. Адвокат, что ли?
Игорь открыл дверь, не снимая цепочки.
— Что тебе нужно?
— Здравствуй, Игорь. — Голос спокойный, деловой. — Нам нужно поговорить. Это мой юрист — Андрей Викторович.
— Какой ещё юрист? — Игорь посмотрел на мужчину в костюме. Тот улыбнулся вежливо и холодно.
— Тот, который поможет нам решить наш общий вопрос цивилизованно, — Лариса сделала паузу. — Или не цивилизованно. Как получится.
Игорь снял цепочку. Что ему было делать? Не пускать владелицу половины квартиры?
Они прошли в гостиную. Лариса огляделась с интересом. Всё то же самое — диван, который она когда-то покупала, телевизор, обои. Только пыли больше. И пахнет не домом, а холостяцкой берлогой.
— Садитесь, — буркнул Игорь.
— Не стоит. Мы ненадолго. — Лариса осталась стоять посреди комнаты. Хозяйка, которая пришла посмотреть на своё имущество. — Я получила письмо от управляющей компании. Задолженность по коммунальным платежам.
— Какая ещё задолженность?
— Восемьдесят шесть тысяч рублей. — Андрей Викторович открыл кейс, достал папку. — За последние полгода. Половина этой суммы — ответственность моей клиентки как совладельца.
— Я не обязан платить за тебя!
— Конечно. — Лариса улыбнулась. — Поэтому я и решила продать свою долю. Человеку, который будет платить исправно.
Игорь почувствовал, как земля уходит из-под ног. Продать долю? Третьему лицу? Это значит жить с чужим человеком. Делить кухню, ванную, слушать чужую музыку, терпеть чужие привычки.
— Ты не можешь так просто взять и продать!
— Могу. — Андрей Викторович протянул ему документ. — Всё согласно закону. Сначала мы обязаны предложить долю вам. Если откажетесь — выставляем на открытый рынок.
— За сколько?
— Рыночная стоимость половины квартиры — два миллиона восемьсот тысяч рублей, — невозмутимо произнёс юрист. — Плюс ваша половина долгов по коммунальным платежам.
— Какие ещё два миллиона восемьсот?! — Игорь аж подскочил. — Да вся квартира столько не стоит!
— Стоит. — Лариса подошла к окну, посмотрела во двор. — Знаешь, что изменилось за три года? Рядом построили детский сад и школу. Цены выросли в полтора раза.
Игорь молчал. В голове крутились цифры, как в калькуляторе, который сошёл с ума. Два миллиона восемьсот... Где он возьмёт такие деньги? Вся его зарплата — семьдесят тысяч в месяц. Кредиты банки не дают — кредитная история испорчена. Занять у друзей? Какие друзья, когда ты три года жалуешься всем на бывшую жену-стерву?
— А если я откажусь покупать?
— Тогда продаём на рынке. — Лариса повернулась к нему. — Там желающих хватает. Молодая семья с двумя детьми уже интересовалась. Очень милые люди.
Семья с детьми. Игорь представил детский плач по утрам, велосипеды в коридоре, игрушки в ванной. Кошмар.
— Это шантаж!
— Это бизнес. — Голос Ларисы стал жёстче. — Ты помнишь, что сказал мне три года назад? «Квартира останется мне, я ипотеку платил». Помнишь?
Он помнил. Ещё как помнил. Тогда это казалось справедливым. Победитель получает всё.
— Так вот, Игорь. Ипотеку платили мы оба. Твоими деньгами и моим трудом. Моими вечерами, выходными, здоровьем. — Лариса сделала шаг к нему. — И теперь я пришла за своей долей.
— Ты хочешь отомстить.
— Я хочу справедливости. — Она покачала головой. — Месть — это когда я бы приехала сюда три года назад со скандалом и претензиями. А справедливость — это когда каждый получает то, что заслуживает.
Андрей Викторович кашлянул, напоминая о своём присутствии.
— У вас есть десять дней на размышления. Если решите покупать — звоните. Если нет — выставляем на продажу.
Дверь закрылась. Игорь остался один в квартире, которая больше не была полностью его.
Он подошёл к окну, посмотрел вниз. Лариса с юристом садились в чёрную машину. Дорогую. И он понял: та женщина в тапочках умерла три года назад. А эта пришла не за местью.
Она пришла за победой.
Десять дней пролетели как один бесконечный кошмар. Игорь не спал, не ел, звонил всем знакомым, ползал по банкам, унижался перед бывшими коллегами. Два миллиона восемьсот тысяч. Сумма, которая звучала как приговор.
В последний день он сдался.
— Покупаю, — хрипло сказал он в трубку.
— Хорошо. Завтра в десять утра у нотариуса, — ответила Лариса спокойно.
Деньги он собрал по крупицам. Продал машину. Занял у кредитных организаций под космические проценты. Взял в долг у единственного друга, который ещё не послал его подальше.
Нотариальная контора. Та же самая, где три месяца назад читали завещание его матери. Лариса пришла первой, сидела в приёмной, листала какой-то журнал. Выглядела она счастливой.
— Документы готовы, — сказала нотариус. — Переход права собственности оформляется на Игоря Сергеевича Петрова.
Подписи, печати, штампы. Механические движения, как у робота. Игорь подписывал документы и чувствовал, как с каждой закорючкой становится беднее. А Лариса становилась свободнее.
— Поздравляю, — сказала она, когда всё закончилось. — Теперь квартира полностью твоя.
— Спасибо, — буркнул он.
Лариса кивнула.
— Пожалуйста.
Она ушла первой. Игорь сидел в приёмной ещё полчаса, переваривая произошедшее. Квартира его. Долги его. Кредиты тоже его. А впереди — годы выплат, экономии, отказа от всего лишнего.
«Справедливость», — вспомнил он её слова.
Через месяц Лариса стояла в пустой квартире в новостройке. Большие окна, свежий ремонт, запах новой жизни. Два миллиона восемьсот за долю в старой квартире плюс её накопления за три года — хватило на эту однушку в спальном районе. Без кредитов, без долгов. Полностью её.
Она поставила чайник на подоконник — кухню пока не купила. Сняла туфли. Достала из пакета новые тапочки — пушистые, удобные, с весёлыми смайликами вместо помпонов.
— Вот и дома, — сказала она вслух.
Тапочки были мягкие и тёплые. Как новая жизнь, которую не нужно ни с кем делить. Лариса подошла к окну, посмотрела на город. Там, в нескольких километрах отсюда, Игорь сидел в своей полностью собственной квартире и считал, сколько лет ему понадобится, чтобы расплатиться с кредиторами.
А здесь, в новой квартире, закипал чайник. И женщина в смешных тапочках думала о том, какую мебель она купит. И о том, что справедливость — штука странная. Но она всегда приходит. Рано или поздно.
Чайник свистнул. Лариса улыбнулась и пошла заваривать чай.
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!