Я поставила его собранный чемодан на лестничную площадку ровно в полдень. Чемодан был старый, кожаный, с потёртыми уголками — тот самый, с которым он когда-то переехал ко мне жить от мамы, двадцать пять лет тому назад. Тогда он чаще улыбался, был такой загорелый и сильный, обнимал меня всегда на пороге и шептал: "Это начало нашей новой интересной жизни".
Теперь он угрюмо стоял в дверях, красный, с всклокоченными волосами, его вспотевшая залысина блестела под светом лампы.
— Ты с ума сошла?! — прошипел он. — Мы семья!
Я поправила халат, скрестила руки на груди.
— Нет. Я целый год об этом думала. Квартира моя, поэтому - До свидания 👋
— Ты выгоняешь меня вот так, без предупреждения?!
— Я предупреждала, не один раз даже Ты просто не слушал меня, как всегда.
Он схватил свой старый чемодан и хлопнул дверью так, что дрогнули стены.
Я повернулась к пустой квартире, где осталось только я и тишина.
Раньше мой муж был совсем другим. Он был подтянутым, таким веселым и радостным. Он был тем, кто носил меня на руках после родов, кто чинил розетки, кто забирал детей из садика, когда я задерживалась на работе. Он умел готовить — не просто яичницу, а настоящий бефстроганов, как у его бабушки. И он часто смеялся, так громко и заразительно, аж до слёз. А потом... Потом я стала зарабатывать больше. Сначала он насторожился. Потом начал шутить: "Ну что, кормилица?". Потом перестал шутить и превратился в то, что я выгнала.
Я предлага ему выход.
— Ты думаешь, что умнее всех? — шипел он, когда я предлагала ему выгодно инвестировать его сбережения.
— Ты вообще ничего не понимаешь! — орал он, если я спрашивала, почему он э не устроился на новую работу, где больше платят.
А ещё он начал стремительно и заметно стареть. Нет, не просто морщины или седина — он словно распадался. Залысина, одышка после подъёма на третий этаж, ночной храп, от которого я переехала в гостиную.
И этот взгляд. Как будто я виновата, что время для него не остановилось.
Последняя капля случилась, когда вчера он разбил мою любимую кружку. Ту самую, с котом и надписью "Лучшая мама", которую подарила мне дочь.
— Чёрт! — закричал он и отшвырнул осколки в мойку.
Я посмотрела на него. На этого красного, потного человека, который когда-то целовал мне пальцы, когда я резала хлеб. И ч поняла, что мне его совсем не жалко.
Я налила вина. Включила джаз. Села у окна и смотрела, как он тащит чемодан к такси. Он споткнулся, поправил ремень брюк — те самых, что я ему купила в прошлом году, а он так и не похудел, чтобы носить их без дискомфорта. Он обернулся, посмотрел на наш балкон. Я помахала ему рукой. Прощай, сморчок. Свобода — бесценна.
Конец