В груди снова пусто, но вкус горячего кофе играет в ней новыми красками. Если так подумать отец часто говорил ему, что кофе вредно для ребёнка и медленно убирал стакан от его крохотных и тогда ещё мягких и пухлых ручек. От этого во рту становится горько, словно бы вода и молоко полностью испарились и растаяли, оставив лишь вкус раздробленных зёрен на языке. Пальцы сильнее впиваются в стакан, губы сжимаются и морщатся, но потом это проходит и Юлий свободно отпускает чашку, ставя её на стол. Глаза, ранее опущенные к тёмному и кажущемуся от этого густым напитку, поднимаются вверх. В окне светит солнце, заставляя сузиться зрачки и поднять горячую от стекла стакана ладонь, прикладывая её запястьем ко лбу, чтобы не щуриться. Видна более зелёная трава, более голубое небо и словно бы уже не такая как раньше серая дорога. Сердце начинает биться чуть чаще, на губах проступает лёгкая улыбка, как солнечные лучи пробившие грозовые тучи она ложиться на лицо, словно на пустое поле, делая его не таким уж и пустым. Ноги встают на половицы, их лёгкая влажность и старость отдаётся в комнате и ушах скрипом. Ступни пробивает холод и дрожь. Юлий шевелит пальцами и застывает, думая о, ему это кажется не важным. Уже и не так хочется есть. Никуда не хочется идти, ничего не хочется делать, ему словно бы хочется вечно вот так стоять и смотреть в никуда, ничего не желать, а просто существовать, в этой снова начинающей сереть, клетке. Но в голове всплывает очередная картинка ярко-рыжих от солнца глаз, чёрных как смоль волос и вечно песочной накрахмаленной одежды. А также желание узнать об "Идеальном мальчике", так он решил его назвать. Назвать того, кого видит каждый день в своём классе, в столовой и во дворе школы, а также кого он замечает, смотря в это окно, в которое так же продолжает светить солнце. Пришло время сделать шаг, стрелка указала на 08:08. Пора одеваться. Половицы вновь заскрипели. Ему показалось, что он опоздал. И плевать, что занятия начинаются в одиннадцать. Он опоздал к себе, в своё собственное расписание, когда подумал, что в школу он должен приходить к 08:10, чтобы ещё два часа и пятьдесят минут сидеть на лавочке и ждать, пока охранник откроет замок, он войдёт внутрь и вдохнёт запах пустого пространства. Запах хлорки, незаполненного коридора и вкус... Что ты наконец-то не опоздал.
***
Глаза упираются в его затылок. Светлые, едва видные на солнце, короткие волосы, выбриты по идеальной линии трапеции, с опущенным вниз меньшим основанием. Но даже там они кажутся очень мягкими, прикрытые более длинными прядями, идущими с самой макушки. Светлая и нетронутая никем, кроме бога шея, а чуть ниже, словно излучающий одним своим видом свет, белоснежный крахмальный ворот рубашки, уходящий в такую же чистую и до ужаса мягкую жилетку цвета топлёного молока с карамелью. Лёгкое и изящное очертание плеч, слегка выпирающие косточки позвоночника с припудренной природой кожей. Идеальный вид его спины не даёт покоя. Внутри возникает такое чувство, что под всей этой новой и вечно чистой одеждой и таким же идеальным и не испачканным характером прячутся глубокие раны, что исполосали эту спину, что внутри, этот мальчик кричит и горбится от синяков и грязи, что пропитали насквозь не только его тело, но и душу. Юлий невольно кладёт ладонь между его лопаток. Ровная и нежная спина идеального мальчика вздрагивает, пушистые и густые, как щенок шпица, волосы тоже дёргаются, и он поворачивает голову назад. Глаза цвета сгоревшей карамели поднимаются на Юлия.
- Да? – Кратко издаётся у него из самой глубины груди.
Длинные и густые солнечные ресницы обрамляют его широкие и словно бы прозрачные глаза.
- Ничего, - Упало у Юлия с губ, и он отвернулся к окну.
Мальчик поджал свои нежно-розовые пухлые губы и развернулся к себе, подумав о чём-то своём.
Юлий полуприкрыл веки и лёг на свои локти, снова подняв взгляд к его волосам, после опустив его к парте. Пальцы сжались, обжигаясь о прохладную поверхность, а веки окончательно покрыли глаза. В ушах всё ещё слышался подобный облаку и тёплому молоку голос мальчика, которого он назвал идеальным.