«Надя впервые попадает в учебную аудиторию косметологов, и перед ней открывается волшебный, почти сказочный мир новой профессии.
Воспоминания о косметологе из Княжеска помогает Наде найти свой ориентир, внутренний «эталон» профессионала».
Все части здесь
Глава 48
Любовь Петровна шла впереди уверенно, Надя шагала следом, чуть поодаль, стараясь не отставать, как будто бы боялась что-то пропустить — а вдруг все это окажется сном.
Они миновали длинный коридор с окнами на южную сторону и вошли в огромную аудиторию, от взгляда на которую у Нади перехватило дыхание.
Она была не просто большая — она была огромная, красивая, словно замок красоты! Высокие потолки, светлые стены, длинные зеркала в рамах, стеклянные шкафы с кремами, масками, сыворотками, баночки, бутылочки, шприцы, стерильные пеленки, колпаки.
Особый восторг вызвали косметологические кресла, а рядом крутящиеся стулья с мягкими сиденьями… И самое главное — на столах, под лампами, лежали муляжи человеческих лиц, совсем как настоящие. Гладкие, розоватые, они были испещрены тонкими длинными стрелочками, как карта — дорогами, будто кто-то пытался обозначить, куда и как идти, чтобы не сбиться с пути.
— Это карта нашего лица, — улыбнулась Любовь Петровна, — По ней вы будете учиться: изучать строение кожи в мельчайших подробностях. Сначала муляж, потом, когда наберетесь опыта, — друг на друге.
Она обернулась и посмотрела на Надю с легкой улыбкой:
— Не надо бояться! Это не так уж трудно. Главное — желание, трудолюбие и прилежность.
Надя подошла ближе, провела пальцами по прохладному лбу муляжа. У нее защекотало в пальцах, как будто они проснулись. Она хотела бы сказать что-то, но не знала что. Надя была восхищена такой серьезной подготовкой.
Любовь Петровна тем временем достала со стеллажа несколько тонких брошюр в мягкой обложке и два серьезных, тяжелых учебника. Один — по анатомии лица, другой — по массажу и другим уходовым процедурам.
— Начнешь с этого. Не пугайся, материала много, но все усвоишь. Что будет непонятно — все объясню. Красота — это тоже работа, просто очень тонкая.
Надя аккуратно приняла книги, как будто это была не просто бумага, а чашки из фарфора, и крепко прижала к груди.
Из красивой, будто праздничной аудитории, они вошли в более скромное помещение — тут все было намного проще и будничнее — обычные старые деревянные стулья, еще советских времен, длинный стол, огромные окна без штор, никаких баночек.
— Здесь будущие косметологи познают теорию. Вот и Алик здесь прочтет свои лекции, и я тут читаю.
На столе были аккуратно разложены тонкие брошюры — две, с неброскими обложками, Любовь Петровна пододвинула Наде.
— Вот еще возьми. Психология и этика. Косметолог — это не только руки, но и уши. Не забывай: ты не просто «делаешь лицо», ты с человеком общаешься. От того, как ты разговариваешь, как смотришь, даже как молчишь — зависит, придет он к тебе снова или уйдет навсегда и больше никогда не вспомнит.
Надя смотрела на брошюры, а в памяти вдруг ясно всплыли легкие, мягкие, будто бархатные пальцы, всегда чуть пахнущие чем-то приятным, кажется цитралевым маслом, а может, и нет. А голос?! Мягкий, спокойный, с редкими вопросами: «Как мама?» «Как закончила четверть?» «Надя, ты сегодня уставшая, что случилось?»
Это была ее косметолог, Любовь Ефимовна. Милая, дружелюбная, добрая, всегда в хорошем настроении, с юмором.
Вот почему они с Анжелкой бегали к ней как к спасению — не только за чисткой или маской, а за этим тихим уютом, за спокойствием, что капало в душу, пока лицо было под паром, а сердце — под присмотром.
— У меня была такая… — вдруг сказала Надя, не решаясь взглянуть на Любовь Петровну. — Косметолог. В Княжеске. Ваша тезка — Любовь Ефимовна. Она никогда не навязывалась, но будто знала, когда именно тебе плохо, когда нужно просто помолчать, а когда спросить. Мы с подругой ходили к ней как на праздник.
Любовь Петровна хлопнула в ладоши:
— Вот оно! Вот это и есть эталон. Ты его нашла — значит сможешь повторить. Слушай! А расскажешь о ней на занятиях?
Надя немного помедлила, но потом кивнула:
— Да, конечно. С удовольствием. Почему бы и нет?
И в этом ее «да» впервые за долгое время прозвучала не просто готовность, а желание. Как будто что-то внутри стало чуть теплее и смелее.
Любовь Петровна посмотрела на часы и мягко сказала:
— Все, Надюш, на сегодня достаточно. Переваришь, полистаешь, пусть уляжется. Завтра начнешь по-настоящему. Жду тебя утром на занятия, не опаздывай. Прости, но мне надо бежать. Курсы косметологов — не основная моя обязанность. Я ведь хирург.
Она улыбнулась, взяла Надю под локоть, по-доброму, как хозяйка, уводящая гостю к выходу, и шли они по тому же коридору — но теперь Надя уже не плелась сзади, а шла рядом, бережно несла брошюры и книги.
В фойе стоял Олег, ждал, чуть нервничал. Увидев маму с Надей, вздрогнул и сделал шаг навстречу.
— Алик, я все показала Надюше, дала книги. Мне пора. Помни, ты обещал провести занятия! До свидания, Надюша. До завтра, — она поцеловала сына и быстро удалилась.
Олег почему-то именно в этот миг подумал о том, что не сказал маме самого главного — Надя беременна, и не сегодня завтра это начнут видеть все.
Олег посмотрел на Надежду — она стояла такая счастливая, светящаяся, держала книги.
— Давай-ка я понесу, — он взял у нее учебники. — Тяжелые.
— Спасибо, — прошептала Надя. — Ты для меня новый мир открыл.
Она обняла его и поцеловала в щеку, просто, по-дружески, но этот поцелуй будто огнем обжег его щеку.
— Мне все так нравится, Олег. Я верю, что смогу. У меня получится.
— Конечно, получится. Я бы не предлагал тебе, если бы не был уверен.
Она принялась увлеченно ему рассказывать об удивительной, волшебной аудитории — храме красоты, о том, какие она видела муляжи, сколько там разных баночек.
— Я столько никогда не видела. Боже мой, неужели нужно всего так много? Я думала один тюбик — для всего!
Надя рассмеялась как ребенок, как первоклассница, которой сегодня дали букварь и показали буквы.
Олег с удовольствием смотрел на нее, он радовался ее вдохновению, ее настроению.
Когда вышли на улицу он сказал:
— Ну что, теперь нас ведешь ты, без моих подсказок. Запомнила дорогу?
— Думаю, да! Не забывай, я бывала не только в Княжеске.
Олег чуть нахмурился. Да, он никогда не забывал, что Надя была в Сеуле и в Будапеште.
— Я должен быть спокоен, что дорогу ты знаешь и что не заблудишься.
Она засмеялась — легко, чуть растерянно:
— Язык до Киева доведет. Так говорила бабушка. Олег, ну в самом деле. Я ж не глухонемая и не иностранка. И не совсем дитя.
— Вот и покажи, что не дитя, — сказал он, глядя ей в затылок уже, потому что она, пожав плечами, шагнула вперед и моментально набрала скорость, идя в правильном направлении.
Вдруг повернулась, помахала рукой: «ну ты чего, тормозишь?»
Рассмеялась, запрокинув голову, он тоже рассмеялся и ринулся за ней. И в этой ее смелости, во всей этой маленькой дороге было столько жизни, что Олег вдруг почувствовал — ему не хочется уезжать. Ему хочется быть рядом, а на щеке все еще горел ее поцелуй.
Татьяна Алимова