В квартире пахло жареной рыбой с луком и укропом, смешанным с нотками запеченного картофеля.
Виктория, стоя у плиты и помешивая сметанный соус, вздохнула с обреченным облегчением – хоть ужин удался.
Однако это чувство длилось ровно до звонка в дверь. Ровно в 19:00, как по будильнику.
Валерий открыл дверь. На пороге с улыбкой на лице стояла его сестра Любовь, а из-под ее рук, словно разрывные снаряды, вылетело двое детей: восьмилетний Сергей и пятилетняя Милана.
– Пахнет обалденно! – громко, перекрывая детский визг, воскликнула Любовь и без приглашения шагнула в прихожую. – Что там у вас сегодня на ужин такое волшебное? Здравствуйте, кстати!
– Привет, – еле слышно ответил растерянный брат.
– Вкусно до ужаса! - Любовь скинула куртку на ближайший стул и направилась прямиком на кухню. – Вика, ты просто волшебница! Чем так потрясающе пахнет? Детишки просто слюной исходятся! Мы еще на лестничной площадке почувствовали аромат!
Сергей и Милана, не раздеваясь, уже носились по гостиной и громко обсуждали, где же игрушки, которые остались от взрослой дочери Виктории и Валерия, которая уехала на учебу в другой город.
Милана ткнула пальцем в аккуратный журнальный столик Виктории, на котором стояла вазочка:
– Смотри, Серый, тут конфетки! Давай все заберем?!
– Милана, не трогайте ничего! – успела выкрикнуть Виктория, но девочка лишь отдернула руку и с визгом помчалась за братом в спальню.
Валерий закрыл входную дверь и неторопливо прошел на кухню. Он поймал на себе взгляд жены – в нем читалась усталость и немой вопрос: "Опять они пришли?"
Мужчина ответил легким пожатием плеч, как бы давая понять, что ничего поделать, это же сестра и племянники.
– Люба, привет, – сказал Валерий, обняв сестру. – Ужин? Рыба в сметане, картошка с розмарином.
– Рыба! Да что ты? Я как раз с самого утра думала о ней! Ура! – Любовь захлопала в ладоши, как будто это был личный праздник. – Вы же знаете, Сергей у меня ее просто обожает! А Милана... ну, она картошку ест с большим удовольствием.
Золовка подошла к плите и сняла крышку со сковороды, выпуская новый, еще более мощный шлейф аромата.
– Ох, прямо объедение! Нас тут, правда, трое, плюс вы... – она бросила на Викторию вопросительный взгляд, полный наивного ожидания.
Женщина посмотрела на сковороду, где аккуратно лежали четыре крупных куска судака – ровно на нее, Валерия и на запас на завтра.
Картошки в духовке тоже было ровно столько же. Этого было достаточно для тихого воскресного вечера, но не для двух голодных детей и их внезапно объявившейся матери.
– Люба, мы как-то совсем... не рассчитывали на гостей, – осторожно начала Виктория, стараясь, чтобы голос не задрожал. – Рыбы немного. На всех точно не хватит...
Любовь махнула рукой, ее лицо сохраняло по-прежнему безмятежную улыбку:
– Да ерунда! Дети поедят картошечку, Сергею и Милане одного кусочка рыбки хватит. Как-нибудь выкрутимся. Главное – компания, пообщаться! Мы же так редко видимся, – она полезла доставать из шкафчика тарелки, будто бы была у себя дома. – Валера, поставь-ка большой чайник, а? А дети где? Милана, Сергей, не шумите сильно, тетя Вика готовила и устала! Лучше сюда бегите! Есть уже пора...
Из спальни донесся сильный грохот – было понятно, что упал тяжелый предмет. Валерий вздрогнул и пошел на разведку.
Виктория стояла у плиты, глядя на то, как Любовь расставляла на столе лишние приборы.
Она медленно выдохнула, пытаясь прогнать накатившую волну раздражения и негодования.
Долгожданный аромат домашнего ужина вдруг стал уже совсем не таким желанным.
– Ну что, Викусь, – весело защебетала Любовь и достала салфетки, – сейчас деток позовем, накормим, а потом чайку попьем с тем тортиком, что я у вас в холодильнике заприметила.
Виктория приоткрыла рот от удивления - золовка мягко наглела с каждым приходом.
Четыре недели подряд Любовь вместе со своими детьми приходила к ним на воскресный ужин.
Первый раз сноха стерпела, посчитав их приход простым совпадением, но на третий раз поняла, что золовка вошла во вкус.
Она решила, что может в воскресенье приходить к ним, кормиться сама и кормить детей.
Пришедшие родственники смололи все, что было на столе и даже покушались на торт в холодильнике, но Вика вовремя их остановила.
– Это не мое, на работу попросили завезти, – соврала на ходу женщина, пораженная наглости золовки и племянников.
У супругов складывалось стойкое ощущение, что они не едят всю неделю, а потом приходят к ним отъедаться.
Пятое воскресенье не стало исключением. Квартира Валерия и Виктории была неестественно тихой.
Знакомый, дразнящий аромат жареной рыбы или запеченного мяса отсутствовал.
Вместо него витал лишь легкий, пресный запах... овсяной каши. Виктория стояла у плиты, помешивая густую, сероватую массу в кастрюльке.
Валерий нервно перелистывал газету за столом, накрытым скромно – лишь для двоих.
– Ты уверена, что это сработает? – спросил он тихо, украдкой глядя на жену.
– Абсолютно, – ответила Виктория с ледяной уверенностью в голосе. – Она же не за общением приходит. Она за бесплатным рестораном. Увидит это – и аппетит пропадет.
Ровно в 19:00 раздался звонок в дверь, знакомый и навязчивый. Валерий вздохнул и пошел открывать.
На пороге, как всегда, сияла Любовь, а из-под ее рук уже готовились вырваться Сергей и Милана.
– Приветик! – заливисто крикнула сестра, переступая порог.
Она сделала глубокий вдох, ожидая знакомой волны аппетитных ароматов... и замерла. Ее брови поползли вверх от удивления и легкого отвращения.
– Ой... а у вас... как-то не пахнет особо? – она неуверенно потянула носом воздух. – Что-то... пресненькое?
Дети, не дождавшись привычного запаха жареного, замедлились. Сергей сморщил нос.
– Мам, тут воняет кашей! – громко заявил он.
– Сергей, не груби! – автоматически одернула его Любовь, но сама с недоумением проследовала на кухню.
Виктория встретила ее с бледной, страдальческой улыбкой. На плите скромно булькала кастрюлька с овсянкой. На столе – пара тарелок, ложки и стаканы с водой.
– Люба, привет, – тихо сказала Виктория, делая вид, что еле стоит на ногах. – Простите за... такой ужин.
– Вика, что случилось? Ты больна? – спросила золовка, оглядывая пустую плиту и чистый холодильник (Виктория специально убрала все потенциально вкусное подальше).
– Ох, Любонька, – вздохнула сноха и приложила руку к животу. – Беда. У меня и у Валерия... проблемы жуткие. Кишечник. Врач вчера прописал строжайшую диету. На два месяца! Только вот это, – она махнула ложкой в сторону каши. – Без соли, без масла, без ничего. Исключительно щадящее питание. Даже запахи обычной еды нам сейчас противопоказаны, раздражают...
Любовь посмотрела сначала на кастрюлю с безрадостной кашей, а потом - на "страдающую" сноху и на своих детей. Милана уже заныла:
– Мама, я не хочу кашу! Я хочу рыбу! Ты же говорила, тут рыба будет или мясо...
Лицо Любови начало меняться. Исчезла сияющая улыбка, сменившись сначала растерянностью, а затем – стремительно нарастающим разочарованием и досадой.
Весь ее план на сытный, бесплатный воскресный ужин в квартире брата и снохи рухнул в одно мгновение.
– Два месяца? – переспросила она слабым голосом. – И... только каша?
– Увы, – кивнула Виктория, с трудом сдерживая торжество внутри. – Прописали неукоснительно. Нарушим – последствия могут быть... тяжелыми. Так что, извини, Люба, угостить нечем. Только овсянкой, если хотите? – она сделала движение к кастрюле.
Любовь резко вскинула руки, будто отстраняясь от чего-то заразного.
– Нет-нет-нет, Викусь, что ты! Мы не будем вас беспокоить! Больным людям покой нужен! – затараторила она, пятясь к прихожей. – Дети, собираемся! Быстро! Тетя Вика и дядя Валера плохо себя чувствуют, им надо отдыхать!
– Но мама! – начал было Сергей.
– Молчать! Быстро оделись! – рявкнула Любовь с непривычной для нее резкостью.
Она буквально втолкнула детей в куртки, сама натянула свою, не глядя ни на кого.
– Выздоравливайте! Очень сочувствую! Обязательно позвоните, когда... эээ... когда диета кончится! – Любовь буквально вытолкала орущих детей за дверь.
Тишина, наконец воцарившаяся в квартире, была сладостной. Валерий присвистнул.
– Улетели, как ошпаренные. Ты гений, Вика.
Виктория подошла к плите, выключила конфорку под кашей и открыла окно, чтобы выветрить ее пресный запах. На ее лице появилась долгожданная улыбка облегчения.
– Гений? Просто устала от наглости, и поверь, рыба на завтра будет самой вкусной в нашей жизни.
Прошло несколько недель. Воскресенья снова стали тихими и принадлежали только им двоим.
Любовь не появлялась. Ни в следующее воскресенье, ни через месяц. Как-то Виктория встретила золовку у подъезда.
Та шла, уткнувшись в телефон, но, увидев сноху, резко изменила траекторию, делая вид, что очень спешит.
– Люба, привет! – окликнула ее Виктория, едва скрывая усмешку. – Как дела? Заходи как-нибудь в гости!
Любовь обернулась и, натянув на лицо дежурную улыбку, но не приостановилась.
– Ой, Викусь, привет! Да некогда совсем, знаешь ли! Дети, дела... Вечно бегу! Как-нибудь в другой раз! Обязательно! – она почти побежала прочь от снохи, явно избегая контакта.
Попытки Виктории позвонить и "пригласить в гости" упирались в бесконечные отговорки: "Ой, мы как раз собрались к маме!", "У Сергея тренировка!", "Милана приболела!", "У меня дел невпроворот!"
Голос Любови всегда звучал неестественно бодро и торопливо. Виктория клала трубку и обменивалась с Валерием понимающим взглядом.
Аромат овсяной каши, сколь бы пресным он ни был, оказался самым эффективным средством против воскресных "семейных визитов".
Даже спустя два месяца золовка с племянниками больше не появлялись на пороге их квартиры.