Признаюсь, я долго не решался рассказать об этом. Корни карабахского конфликта уходят в глубь веков, а жестокость первой войны на развалинах Союза поражала. Даже сейчас там лишь шаткое перемирие. Но тот бой... Он врезался в память навсегда. Я — Славик, командир третьей колонны. Шли мы с горы тремя группами. Гора была пологой, градусов тридцать уклона, больше похожая на холм. Почти у вершины заметил детскую игру: мальчишки вырыли окопчик, блиндаж. "Удивился, как грамотно сделали," — подумал тогда. На войне выживаешь, запоминая всё полезное на случай отхода. Запомнил и этот блиндаж.
Спустились километра на полтора. Внизу раскинулась пашня. "Я парень крестьянский, похвалил тракториста про себя: борозды глубокие, земля жирная, как масло!" Полоса шириной метров пятьдесят, тянется на два километра. Первая колонна уже у дороги, вторая спускается, мы, третья, — выше. И тут увидели колонну: БМП, танки, "камазы". "И почему-то мы были абсолютно уверены, что это наши!"
Впереди шла БМП-2. И вдруг — "совершенно неожиданно!" — она из автоматической пушки в упор расстреляла нашу первую колонну! "Я никогда раньше не видел, чтобы один снаряд прошивал несколько человек и отрывал туловища... Самое жуткое — ноги ещё секунду шли, когда туловища уже не было!" Трассеры рубили людей напополам. Танки развернулись профессионально: головной вперёд, остальные — влево-вправо в обход. В середине "камазы", где в рост стояли автоматчики. Они уже лупили по второй колонне. Ребята залегли.
"Пули вдруг стали сыпаться и на меня. Шик-шик-шик… Крик командира: «Славик, уходи! Нас накрыли!». Упал, пополз. Земля дышала от ударов. "Видел, как пуля влетела в землю между моими пальцами!" В правом кармане были патроны россыпью. Пуля ударила в ногу — "патроны разлетелись со звоном разбитого стекла! Такая была плотность огня! Ад! Крики, стоны, пыль, разрывы!" Рядом кому-то оторвало голову. "Понял: хана..."
К тому времени я потерял многих друзей, подустал от жизни. Но дома остался сын, четыре с половиной года (жена погибла). Жил ради него. На груди — икона Божией Матери "Умиление". Достал её левой рукой, шепчу: "Господи! Оставь меня в живых не ради меня, но ради ребёнка – сирота на Кубани останется!.."
"И тут произошло чудо: надо мной образовался большой семиметровый круглый прозрачный колпак! Земля на семь метров вокруг перестала дышать от пуль!" Осознав это, встал на четвереньки, потом на колени, во весь рост. "Смотрю сверху: пули рвут ребят вокруг! Оборачиваюсь – сплошная лавина огня! Никогда такого не видел!"
Все было как в замедленной съёмке. "Видел трассеры, пули. Видел, как по мне с шестисот метров строчат из пушки БМП – десяток снарядов летит. Как только долетели до колпака – строчка стала расходиться: влево-вправо..." Пули уходили в сторону. "Понял: происходит нечто необъяснимое. Лавина огня не может меня убить!"
Кричу лежащим рядом: "Встали и пошли!.." Не могут. Лишь один пулемётчик, пацан лет пятнадцати, метрах в десяти поднялся. Он увидел, что я стою, а пули не берут. Мы побежали.
"Кто заставил меня бежать к пашне, до сих пор не пойму?" Обычно бегут по дороге. "Колпак" стал сужаться... Меньше, меньше... На пашне исчез."
Бежать было адски тяжело: "Пашня глубокая, земля мягкая. Слышу сзади: аха-аха, аха-аха! Оборачиваюсь – пулемётчик, задыхаясь, бежит по моим следам." Пули вбивались в пашню, поднимая метровые фонтаны пыли. "Всё вокруг – адское облако."
"И тут увидел: справа и слева меня обходят два танка!" Левый, метров в четырехстах, почему-то не пугал. А правый, в шестистах – очень. "По ходу видно – экипаж опытный. Танк летит, пушку на ходу разворачивает, стреляет. Пыль за ним – ужас!"
Первый снаряд рванул в 150 метрах, второй – в 80. "Понял: третий будет мой." Достаю икону: "Господи, оставь меня живым! Ради сына прошу!.." И вдруг... "Танк на полном ходу остановился, как тормознул! Юзом пошёл. Ствол закачался маятником и упал вниз…" (Позже слышал по рации: заклинило ствол).
Бегу дальше. Левый танк приближается. Склон стал круче. "Вспомнил про блиндажик, который приметил! Думаю: только бы до ямы добежать! Танк на крутяк не полезет." Увидел холмик. "Думаю: залягу – трассеры не достанут." Нырнул. От танков ушёл. "Но не слышу дыхания пулемётчика! Оборачиваюсь: стоит на правой ноге, левую до колена оторвало! Кроссовка с ногой рядом..." Крови почему-то не было.
"Стыдно признаться, но впервые стал торговаться с совестью: «Брошу парня – сам пробегу четыреста метров вверх. Танк не достанет. Возьму парня – на гору с ним не поднимусь». А парень стоит, смотрит... В глазах не мольба, а понимание. Какая-то сила заставила подбежать. Изо всех сил толкнул его в грудь – он упал. И тут... кровь хлынула фонтаном!"
Жгута не было (раненому раньше отдал). Нашел проволоку, перетянул ногу выше колена. "Чую по звуку – танк близко. А парень в шоке вцепился в пулемёт! Кричу: «Брось! Не утащу!». Лента волочилась. Схватил пацана с пулемётом на плечи – и вверх по склону.
Прошли половину. Танк у подножия крутяка остановился – двигатель заглох. "Слышу смех, речь не нашу: арабская или чеченская. Стоят, смотрят, как обречённый с раненым лезет." Тащу из последних сил. "Откуда они взялись?!"
Очередь! "Та-та-та-та-та-та…" Стреляли из зенитного пулемёта на башне. "Вижу – справа в пятнадцати метрах земля взрывается. Дорожка пуль шик-шик-шик – ближе, ближе… И у моих ног закончилась!"
Ухожу влево. Очередь! Ручеек пуль уже слева. "Понял: издеваются! Я, как заяц, петляю: влево-вправо. Они гоняют очередями. Смех издевательский… Думаю: «Господи, даже если пулю поймаю, дай мёртвым бежать!»"
"Снова та-та-та – я влево! Очередь – вправо! Петлял так раза четыре." И вдруг удача: "Следующий зигзаг выводил прямо к детским окопам! Снизу их не видно! Думаю: «Иду влево, очередь – ныряю вправо в ямку!» Ушёл влево – очередь. Нырнул вправо – в окоп!"
Хватаюсь за пулемёт. Пацан в шоке не отдает! Штык-ножом отжал пальцы, поставил пулемёт. "Откуда-то уверенная сила взялась! Минуту назад задыхался от страха!"
Танкисты не понимают, куда я делся. Пыль оседает. "Ставлю прицел на 400 метров. Вижу: один на башне за пулемётом, остальные в десяти метрах перед танком." Пыль села. "Срезал пулемётчика – повис на стволе." Танкисты не побежали прятаться! "Стал стрелять (в ленте каждый 4-5-й – трассирующий, потом бронебойно-зажигательный – страшно!). Они побежали от танка. Срезал всех..." Остатком патронов сбил с танка всё. Пулемёт разобрал, выкинул затвор. "Беру пацана (без сознания) на плечи – и к своим..."
Бой начался в 17:30. "Очнулся часов в девять вечера – иду как во сне, несу парня. Уже темно. Две сопки пронёс." На душе тяжесть. "Нёс и думал: пережил расстрел колонн – жив. Пережил пашню под огнём – жив. Пережил охоту танков – жив. «Донести раненого Господь поможет»."
Положил парня. Он то в сознании, то нет. "Думаю: передохну. При свете луны вижу: по склону спускаются семеро. Метров триста. С одной стороны – гора, с другой – обрыв. Сзади – мясорубка, впереди – они. Понял: конец."
"Когда бежал по пашне, скинул рюкзак (потом вспомнил – там гранаты, патроны). Пулемёт выкинул. В автомате патронов нет." Вспомнил слова замполита: "«Командирам, священникам, корреспондентам – взрываться! Горло резать будут со спины!». Видел 12 отрезанных голов... "Боялся плена ужасно."
"Почему-то снял сапоги, кроссовку с ноги раненого. Разделся до пояса. Засветил (жалею!) все плёнки." Фотоаппарат "Практика" не смог разбить – спрятал под камни. Документов не было. "Поцеловал икону: «Божья Матерь, дай силы взорваться!»"
"Когда семеро были далеко – не страшно. Рассыпались в цепь, автоматы на плечах." Осталась одна моя граната и одна у парня на груди. Взял в кулаки. "Усики разжал, засунул большие пальцы, выдернул кольца. Сел по-турецки. Положил одну руку с гранатой парню на живот, другую – себе." Сижу, думаю: "«Надо взрываться… Разожму пальцы – и меня не будет. Сейчас не будет. Завтра не будет. Через месяц… Через миллион лет… Никогда не будет!» Затмение в голове..."
"Страх был такой, что в темноте я отчётливо увидел их лица, улыбки, грязь... Метров восемьдесят. В этот момент вспомнил не мать с сыном, а всех женщин, которых любил. Теперь готов был разжать пальцы с радостью! «Пусть достанут нож, дотронутся – а я взорвусь!»"
"В этот момент очнулся пацан. Гляжу в глаза – стекленеют. Увидел гранату у себя на животе! Приподнялся, показываю глазами на семерых. Он посмотрел на них, на меня... Улыбнулся: «Командир, это наши». И вырубился. Думаю: «Крыша поехала»."
"В смятении стал медленно разжимать пальцы… И слышу чистую славянскую речь: «Братишка, не дури, мы за тобой! Видели, как от танка уходил. Не знали, как помочь»." Если бы не эта речь – подорвался бы! "Оказались наши!"
"Говорят: «Выкидывай гранаты! Уходить!». А руки слушаются только до локтя! Пальцы не разжимаются! Показываю. Штык-ножом выворачивали по одному пальцу. Выкинули гранаты в ущелье. И мы пошли к своим..."
"Позже осознал: Господь дал мне этого парня для испытания совести. А если был его не взял?.."
Когда бежал по пашне, одна пуля меня всё-таки поймала. "Боль дикая! Но где – не понял." Уже у своих расшнуровал ботинок: "Всё в засохшей крови..." Пуля попала сзади в ногу. "Повезло: американские ботинки, задник металлический. Пуля прилетела плашмя (у меня дома лежит), оставила продолговатую вмятину."
Стало плохо, потерял сознание. Госпиталь. Лекарств мало, давали тяжёлым. Ранение лёгкое, обработали. Лежал на улице. Поставили носилки: парень, накрытый окровавленной простынёй. "Видать, не дышал." Врач: "«Всё, не успели…». У изголовья положили голубенький Новый Завет с Псалтырью. "Никогда не держал." (Теперь он со мной, в коже, с крестом. Прошёл три войны).
"Руки после гранат жили своей жизнью. Сами потянулись к книжечке. Открыл наугад – 15-й псалом: «Храни меня, Боже, ибо я на Тебя уповаю…». Потом 40-й: «…Господь сохранит… изменишь всё ложе его в болезни его…». Ощущение, что знаю их! "Читал, как измученный жаждой – взахлёб! Перестал слышать крики госпиталя."
"И тут… окровавленная простыня над головой парня приподнялась – он задышал! Он был весь в дырках! Кричат: «Что ты сделал?!». Я: «Ничего! Псалмы читаю!». – «Читай дальше!».Читал. "Чувствовал – они в душе записаны!" Парня унесли, откачали. Выжил. "Тут я окончательно осознал: Бог помогает."
После этого хотел взять соль, нож, икону "Умиление" – и уйти в горы. Выкопать пещеру. Замаливать грехи.
Но вместо этого после войны провёл 65 фотовыставок. От сельской школы до Госдумы. "Рассказываю, что видел, что пережил. И к какому выводу пришёл: надо спешить делать только добрые дела."
Фрагмент рассказа «Фотограф специального назначения» из моей книги «Из смерти в жизнь… Главная награда». Рассказ «Фотограф специального назначения» можно почитать здесь.
Книга "Из смерти в жизнь... Главная награда" здесь.
Если статья понравилась, ставьте лайки и подписывайтесь на канал!
Буду вам особенно благодарен, если вы поделитесь ссылкой на мой канал со своими знакомыми, которым может быть интересна эта тема.
#НагорныйКарабах #Война #ЧудоСпасения #Память #ИспытаниеСовестью #БожьяМатерь #Православие #ЖизньПослеВойны #ДобрыеДела #ПомнимГероев