Иван Петров стоял на краю гнилого деревянного моста, ведущего в Чернобор, и чувствовал, как холодный октябрьский ветер пробирается под его поношенную кожаную куртку. В руке он сжимал пожелтевшее письмо отца, найденное в старом сундуке спустя месяц после похорон. "Если читаешь это - значит, я не смог. Чернобор не отпускает. Там, под школой... Они ждут. Прости меня, сынок."
Перед ним расстилалась мертвая деревня - десятки покосившихся изб с пустыми глазницами окон, почерневшие от времени срубы, колодец с оборванным ведром. Воздух был насыщен запахом прелой листвы и чем-то еще - сладковато-гнилостным, будто под тонким слоем земли здесь повсюду лежало разлагающееся мясо. Первые странности начались еще до наступления темноты. Пробираясь по заросшей главной улице, Иван заметил, что на порогах некоторых домов лежали свежие вороньи перья, аккуратно сложенные по три штуки. В церкви Успения, где когда-то венчались его родители, он нашел семь восковых свечей - шесть потухших и одну горящую. Но самое странное ждало его у старой школы.
Двухэтажное кирпичное здание с выбитыми окнами казалось неестественно темным на фоне закатного неба. Дверь в подвал, которую в его детстве всегда держали на массивном амбарном замке, теперь была приоткрыта. На пороге лежала дохлая ворона - ее брюхо было аккуратно разрезано и набито черноземом. Спуск в подвал стал для Ивана переходом в другой мир. Фонарь выхватывал из темноты стены, исписанные кровавыми цифрами: 1893, 1942, 1991... Рядом с каждой датой - грубые рисунки: виселица, горящий ребенок, автобус с кровавыми окнами. В центре помещения зияла яма диаметром около двух метров - ее края были неровными, будто землю разрывали изнутри.
Иван замер, когда его свет выхватил из темноты содержимое ямы. Кости - не старые, пожелтевшие, а белесые, будто вываренные. Среди них - семь глиняных кукол. Шесть с безликими головами, а у седьмой... у седьмой было его лицо.
"Ты опоздал на три года."
Голос раздался прямо за спиной. Иван резко обернулся, осветив фонарем угол подвала. Там висел армяк - тот самый, из его детских кошмаров. Старая цыганская одежда, которую носил Мирон Векша, убитый в Черноборе за колдовство. Ткань зашевелилась. Сначала еле заметно, потом сильнее. Рукав дернулся, и из-под него выскользнула черная, склизкая рука с слишком длинными пальцами.
"Семь душ... семь имен... твой дед недодал одну в сорок втором... твой отец сбежал в девяносто первом... теперь очередь за тобой, Ванюша..."
Из ямы послышался шелест. Иван отпрянул, когда из темноты начали появляться руки - бледные, с синеватыми ногтями. Они цеплялись за края ямы, пытаясь выбраться.
Первой показалась голова. Лицо его матери, умершей двадцать лет назад. Ее кожа была неестественно белой, глаза - мутными, как у мертвой рыбы.
"Мы так ждали тебя, сынок..."
За ней - отец. Потом дед. И другие... все те, кого Чернобор забрал за последние сто лет.
Иван попятился к выходу, но дверь захлопнулась сама собой. Армяк на стене раздулся, как парус, и в нем появились очертания лица - без глаз, без носа, только рот, растянутый в неестественно широкой улыбке.
"Не бойся... скоро сюда придут новые гости... две девушки... потом еще пять... и круг замкнется..."
Последнее, что увидел Иван перед тем, как холодные руки схватили его за ноги и потащили к яме - это свое собственное лицо, выглядывающее из глубины. Старое, покрытое морщинами, с выколотыми глазами.
2024 год. Две блогерши, Аня и Катя, осторожно ступали по разбитой дороге Чернобора. Их камера фиксировала странные детали: свечи в церкви, следы на пыльных полах, вороньи перья на порогах.
"Смотри!" - Аня ткнула пальцем в экран дрона.
На кладбище, среди заросших могил, была свежая насыпь. А рядом - их рюкзаки, которые они оставили у машины.
Из динамика дрона донесся хриплый шепот:
"Две... уже две... осталось пять..."
Камера дрогнула, и в последний момент они успели разглядеть фигуру в армяке, стоящую на крыше школы. Он медленно махал им рукой, будто приглашая войти.
А потом экран погас.