Все началось со звуков.
В жизни фрилансера, работающего из дома, звуки — это фон, саундтрек твоего дня. Я привык к гулу машин за окном, к плачу соседского ребенка, к лаю собак. И я привык к ремонту у соседа сверху.
Викторыч, тихий, похожий на высохший гриб, мужичок лет шестидесяти, казалось, ремонтировал свою квартиру вечно. Сколько я жил в этой панельке, столько и слышал звуки из-за потолка. Но последние полгода они изменились. Пропал визг дрели и стук молотка. Их сменило нечто иное.
Это были влажные, шлепающие звуки. Будто кто-то бросает мокрые тряпки о стену. Иногда к ним примешивался другой звук, который я долго не мог идентифицировать. Глухой, утробный, похожий на чавканье. «Чавк... шлеп... чавк...» — доносилось сверху, монотонно, часами.
Я пытался найти этому рациональное объяснение. Может, он кладет какую-то особую вязкую плитку? Или работает с жидкими обоями? Я не разбирался в ремонте. Но звуки вызывали у меня подсознательное, иррациональное отвращение. Они были слишком... органическими.
Однажды в субботу утром я проснулся не от будильника, а от ощущения сырости. Открыв глаза, я увидел его. На моем идеально белом натяжном потолке расплывалось уродливое, ржаво-бурое пятно. И с его центра медленно, густо, как смола, капала на мой ковер отвратительная слизь.
Я подскочил. Протечка. Ну, конечно. Вечный ремонт Викторыча наконец-то дал свои плоды. Злой, как черт, я натянул треники и пошел наверх, репетируя гневную тираду.
Дверь Викторыча была обита дерматином, как и тридцать лет назад. Я нажал на звонок. Тишина. Нажал еще раз, дольше. За дверью послышалось шарканье.
— Кто? — голос соседа был глухим, испуганным.
— Викторыч, это Олег, снизу. Вы меня затапливаете!
За дверью снова воцарилась тишина. Я уже собирался начать колотить в дверь ногой, когда щелкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался глаз соседа. Безумный, загнанный, окруженный темной синевой. От него пахло. Сырым мясом и еще чем-то — сладковатым, как запах болотной тины.
— У меня все сухо, — просипел он.
— Как это сухо?! У меня на потолке черт-те что! Давайте я войду, посмотрим, где у вас прорвало.
— Нельзя! — почти взвизгнул он. — Входить нельзя!
Он попытался захлопнуть дверь, но я успел подставить ногу. Я был моложе и злее. Я навалился на дверь плечом. Цепочка с жалобным звоном лопнула, и я ввалился в его квартиру.
Первое, что ударило в нос, — это запах. Густой, тошнотворный смрад скотобойни. Второе — это вид квартиры. Здесь не было ремонта. Здесь вообще не было мебели. Голые стены, голый бетонный пол. А в центре комнаты стояло несколько пластиковых ведер, полных мясных обрезков, потрохов и костей.
И стены... О боже, эти стены.
Они не были бетонными. Они были покрыты чем-то живым. Толстым, пульсирующим слоем серо-розовой биомассы, которая шла рябью, как кожа гигантского животного. В некоторых местах она образовывала вздутия, похожие на вены, в других — мокрые, всасывающие воронки. Потолок в том месте, где у меня была протечка, истончился, и сквозь полупрозрачную мембрану сочилась та самая бурая слизь.
Викторыч стоял посреди комнаты, держа в руках ковш, полный кровавой жижи. На его лице был ужас и... благоговение.
— Что... что это? — прошептал я, отступая к двери.
— Это Стена, — выдохнул Викторыч, и его глаза заблестели фанатичным огнем. — Она голодна.
Он зачерпнул ковшом из ведра и с размаху плеснул содержимое на стену. Раздался тот самый звук. «Чавк... шлеп...». Биомасса всколыхнулась, втягивая в себя куски мяса. Воронки на ее поверхности заработали, как десятки голодных ртов.
Я выскочил из квартиры, меня рвало прямо на лестничной клетке. Я ничего не понимал. Я был в шоке. Это было похоже на самый дикий наркотический бред.
Я вызвал полицию. Приехал молодой, уставший сержант. Я, заикаясь, пытался объяснить ему про живые стены и ведра с потрохами. Он посмотрел на меня, как на идиота, поднялся к Викторычу. Через десять минут он спустился.
— Мужик, ты чего? — сказал он мне. — Нормальный у него ремонт. Грунтовкой стены покрывает, розовой какой-то. А в ведрах — остатки обойного клея. Старый он, чудит. А потолок твой я велел ему оплатить. Не дебоширь больше.
Я не верил своим ушам. Я побежал наверх. Викторыч стоял на пороге. Я заглянул ему за спину. Квартира была обычной. На стенах — розовая грунтовка. В углу — мешки с сухой строительной смесью. Никаких ведер. Никакого запаха.
— Видишь, сынок? — ласково сказал Викторыч. — Порядок у меня. А ты иди, отдохни. Нервы у тебя...
Я вернулся в свою квартиру, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Я сошел с ума? Это была галлюцинация? Я смотрел на свой чистый, белый потолок — Викторыч уже прислал мужика, который все закрасил. Но я помнил. Я помнил эту пульсацию, этот запах, этот звук.
Ночью я не спал. Я сидел на кухне и слушал. И я слышал. Тихое, методичное «чавк... шлеп...». Оно продолжалось.
На следующий день я заметил, что маленькое пятнышко на потолке, где была протечка, не просто высохло. Оно стало... другим. Немного выпуклым, теплым на ощупь. Я надавил на него пальцем. Потолок поддался, как дряблая кожа.
За несколько дней пятно выросло. Оно стало темно-красным, и на его поверхности проступили тонкие прожилки, похожие на капилляры. Я понял. Я не сошел с ума. Та слизь... это была не просто жидкость. Это были споры. Семя. Оно пустило корни в моей квартире. Стена размножалась.
Я запаниковал. Я пытался соскоблить эту дрянь ножом, но она лишь разрасталась быстрее, выделяя едкую, обжигающую жидкость. Я слышал, как она тихо пульсирует по ночам. Иногда мне казалось, что я слышу шепот, идущий из потолка. Он был похож на голос Викторыча.
«Она выбрала тебя, Олег... — шептала Стена. — Она голодна... Покорми ее...»
Я перестал выходить из дома. Я забаррикадировал дверь. Я боялся, что если уйду, то, вернувшись, увижу, что вся моя квартира превратилась в пульсирующий желудок. Эта тварь росла. Она уже сползла с потолка на стены. Обои под ней пузырились и отваливались, обнажая живую, голодную плоть.
Она требовала пищи. Я чувствовал ее голод как свой собственный. Я начал видеть сны, в которых я, как и Викторыч, бросаю куски мяса в голодные, всасывающие рты. И во сне я чувствовал облегчение.
Однажды ночью я проснулся от сильного чувства голода. Я пошел на кухню, открыл холодильник. Достал кусок сырого мяса, который покупал для себя. Я поднес его ко рту, но потом остановился. Я посмотрел на стену в коридоре. На ней образовалась новая, большая воронка, и она слабо пульсировала, будто в ожидании.
Я подошел к ней. Протянул руку с мясом. Моя рука дрожала. Часть меня хотела накормить ее, хотела почувствовать то же облегчение, то же единение со своим новым божеством, которое я видел в глазах Викторыча. Стать ее жрецом.
Но другая часть, остатки моего старого «я», кричала в ужасе.
Я отдернул руку. «Нет!» — закричал я.
И тогда Стена разозлилась. Пульсация усилилась, из воронок потек едкий сок. Из стены начали формироваться плотные, похожие на щупальца, отростки. Они тянулись ко мне.
Я понял, что у меня есть только один выход. Не победить. Не договориться. А уничтожить. Уничтожить нас обоих. Ее и себя.
Я бросился на кухню. Щупальца из стены хлестали по воздуху, пытаясь схватить меня. Одно из них обвилось вокруг моей ноги, кожа задымилась от прикосновения. Превозмогая боль, я дотянулся до газовой плиты. Я не был самоубийцей. Я был экзорцистом, изгоняющим демона единственным доступным мне способом.
Я вывернул все четыре конфорки на максимум. Газ с шипением начал наполнять квартиру. Я отполз в самый дальний угол, к балкону. Открыл дверь. Вдохнул свежий, холодный ночной воздух.
Квартира наполнялась газом. Стена чувствовала это. Ее пульсация стала бешеной, агонизирующей. Психический вопль ненависти и боли ударил мне по мозгам. Я видел, как Викторыч в квартире надо мной бегает и кричит, но я не слышал его голоса, я чувствовал его ужас через пол, который теперь тоже был частью единого организма.
Я вылез на балкон. Достал из кармана зажигалку.
«Жри это», — прошептал я.
И бросил ее в комнату.
Взрыв вынес не только мою квартиру, но и весь подъезд. Меня взрывной волной сбросило с третьего этажа. Я очнулся уже в больнице. Все тело было переломано, ожоги, контузия. Но я был жив. И я был свободен.
Следователю я рассказал про утечку газа. Про то, что пытался закурить. Мне поверили. Дом признали аварийным и постановили снести.
Иногда ко мне приходит тот сержант, который первым приезжал на вызов. Приносит апельсины. Говорит, что при разборе завалов они нашли странные вещи. Огромные пласты спёкшейся органики, которую не смогли идентифицировать ни в одной лаборатории. Он смотрит на меня с подозрением, но молчит.
Я тоже молчу. Я лежу в своей стерильной, белой палате. И каждую ночь, перед сном, я долго, внимательно ощупываю стены. Просто на всякий случай. Потому что я знаю: голод никогда не уходит навсегда. Он просто ищет новый дом.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#ужасы #соседи #бодихоррор #ремонт