Квартира встретила нас затхлым запахом старых книг и лаванды. Когда муж впервые привёл меня сюда — ещё до переезда — я сразу заметила пыльные тюлевые занавески, пожелтевшие от времени, и тяжёлый дубовый буфет, в котором, как шепнул мне Виктор, бабушка хранила варенье.
— Здесь всё осталось, как при ней, — провёл он рукой по спинке кресла, оставляя след на сером бархате. — Мама не решается ничего выбрасывать.
Я кивнула, но внутри что-то сжалось. Комната казалась не пустой, а... ожидающей. Как будто старушка просто вышла в магазин и вот-вот вернётся — шаркающей походкой, с сеткой в одной руке и связкой ключей в другой.
Мы переехали через месяц.
Первое время ничего странного не происходило. Я раскладывала вещи по шкафам, вытирала пыль с рамок, где за стеклом смотрели чёрно-белые фото незнакомых людей. Виктор смеялся, когда я вздрагивала от скрипа половиц:
— Привыкнешь! Это дом дышит.
Но однажды вечером, когда он задержался на работе, а я сидела на кухне с чашкой чая, я увидела первый шар.
Он появился в дверном проёме — серый, размером с яблоко, будто сотканный из дыма. Повис в воздухе, медленно вращаясь, затем резко рванул в сторону и растаял у стены.
Я замерла. Чай остыл в руках.
— Воображение, — громко сказала я пустой квартире. — Просто устала.
Но на следующую ночь шаров стало больше.
Я проснулась от ощущения, что за мной наблюдают. Повернула голову — и увидела три шара. Они плавали у потолка, то приближаясь друг к другу, то разлетаясь, как пушинки на ветру. Один опустился почти до моей кровати, и я инстинктивно натянула одеяло до подбородка.
— Уходите, — прошептала я.
Самый большой шар дрогнул, будто услышал, и медленно растворился в темноте.
— Ты выглядишь ужасно, — нахмурился Виктор за завтраком. — Опять не спишь?
Я раздумывала, стоит ли рассказывать. Его мать, строгая женщина с пучком седых волос, всегда говорила, что в их семье «не принято верить в чепуху».
— Мне кажется, здесь что-то есть, — осторожно начала я. — В воздухе... как будто шары серые летают.
Он застыл с ложкой над тарелкой.
— Шары.
— Да. Они...
— Галя, — он тяжко вздохнул. — Тебе к неврологу сходить. Или выспаться. Бабка умерла три года назад, тут никаких духов нет.
Я замолчала. Но вечером, когда Виктор захрапел, а я ворочалась без сна, случилось нечто, что уже нельзя было списать на усталость.
Из коридора в спальню быстрым шагом вошёл парень.
Лет двадцати, в потёртой рубашке, с коротко стриженными тёмными волосами. Он прошёл мимо кровати, даже не взглянув на меня, и... шагнул прямо в закрытое окно.
Я вскрикнула.
— Что?! — Виктор сел, ослеплённый светом, который я щелчком включила.
— Тут... тут был... — я трясущейся рукой показала на окно.
Он встал, подошёл, потрогал раму.
— Замок защёлкнут, — обернулся ко мне. — Тебе снилось.
Но я знала — не снилось.
Утром я позвонила свекрови.
— Марья Семёновна, — голос дрожал. — В квартире... здесь раньше кто-то ещё жил? Кроме бабушки?
Тишина. Потом тяжёлый вздох.
— Её брат. Володя. Погиб в восемнадцать — под машину.
— Он... как выглядел?
— Зачем тебе? — насторожилась она.
Я описала парня. В трубке что-то упало.
— Боже... Это он. Но как...
Я не стала рассказывать про шары.
— Мам, а помнишь, у нас в старом доме пушистые комочки летали? — как-то за ужином спросила моя шестилетняя Лиза.
Виктор поднял голову.
— Какие ещё комочки?
— Ну такие серые! Они колючие, но не больно. Я с ними играла, когда ты на работе.
Ложка звякнула о тарелку. Мы с мужем переглянулись.
— Когда... это было? — осторожно спросила я.
— Давно. Ещё когда бабуля жила.
Вечером я стояла у окна и курила (хотя бросала год назад). Виктор обнял меня сзади.
— Прости, что не верил.
Я кивнула.
— Надо что-то сделать.
В церкви батюшка, выслушав меня, протянул три толстые восковые свечи.
— Освятите углы. Читайте «Отче наш» или «Да воскреснет Бог». И... — он задержал мой взгляд. — Если там кто-то есть... скажите, что вы их помните. Но теперь тут ваш дом.
Я крестила каждый угол, каждую дверь. В детской, где чаще всего видели шары, свеча трещала и коптила, будто сопротивляясь.
— Мы вас помним, — шептала я. — Но теперь здесь живём мы.
На кухне, где бабушка, наверное, стряпала пироги, пламя вытянулось вверх ровным столбом.
Когда я закончила, в квартире стало... легче. Как после долгой болезни.
Шары больше не появлялись. Иногда, правда, я просыпалась от ощущения, что кто-то сидит в кресле у окна — том самом, бабушкином. Но когда включала свет, оно было пустым.
Однажды Лиза спросила:
— А комочки вернутся?
— Нет, — погладила я её по голове. — Они теперь в другом месте.
— Жаль, — вздохнула она. — Они были весёлые.
Я посмотрела на портрет бабушки в гостиной — строгой старушки с тёмными, как у сына, глазами.
— Наверное, — согласилась я.
За окном падал снег. Квартира молчала.