— Ты не понимаешь, Марина. Это не просто документы, это ключ ко всему. Если они уйдут к «Фарма Глобал» — считай, нас с тобой больше нет.
— А мне-то что? — она встала, поправила юбку. — Я бухгалтер, Славик, не охранник корпоративной чести. И вообще, ты когда в последний раз платил мне нормально?
— Ты... Ты серьёзно сейчас?
Он встал. Взгляд — как нож. Она даже отступила на шаг.
— Слав, ты орёшь. Я не мальчишка с пропуском. Всё, что ты видел — чисто деловое. Я свои часы отработала. А остальное — не твоё дело.
Он подошёл ближе, схватил её за локоть.
— Это из-за него? Из-за этого Макса из отдела аналитики? Ты слила ему разработки?
— А если и да?
У Славы сжались кулаки.
Марина отдернула руку, глаза вспыхнули.
— Не ты меня из общаги на работу притащил. И не ты меня кормил, когда в декрете сидела. Я сама сюда пришла, и я же отсюда уйду — красиво. И с бонусом.
В компании «БиомедТех» царила тишина. Та самая, мёртвая, как в морге. После утечки патента на препарат нового поколения для лечения онкологии — все замерли.
Кто-то слил формулы. Все подозрения — на внутреннюю команду.
Началась проверка. Тайная. Без криков. Но с допросами. Один за другим: начальник лаборатории, старшие химики, юристы, IT-шники.
Марина сидела в кабинете с кофе и губной помадой.
Она знала, что её не вызовут. Не сейчас. Её подстраховал Макс — её же «сливной бачок», как она про себя называла.
Но она ошиблась.
— Марина Андреевна, зайдите, пожалуйста, — голос охраны по рации. Без эмоций. Как в кино про предательство.
Она пошла медленно. Не потому, что боялась. Просто туфли жали.
В кабинете сидел Слава. Молчал. На столе — флешка и подписанный договор о неразглашении.
— Вы признаёте, что передали документы конкурентам? — спросил представитель службы безопасности.
— У вас нет доказательств, — спокойно ответила она. — А если и были, то я действовала в рамках трудового договора.
— Это — ложь. — Слава встал. — Мы прослушали разговоры. Мы видели транзакции. Тебя сдали.
Марина усмехнулась.
— Кто? Макс? Ха. Не смешите. Он ради секса продал бы мать. Он ничего не скажет.
Тут дверь открылась. И вошёл… Макс.
Марина побелела.
— Ты… ты что…
— Прости, Марин. Мне пообещали контракт. А ты… ну… ты не первая. И, честно говоря, не лучшая.
Она кинулась на него с чашкой. Кофе расплескался по рубашке, охрана вбежала, схватила её.
— Твари! Вы же все — одно гнилое болото! — кричала она, когда её выводили. — А ты, Славик, что ж ты молчал, когда я сдохнуть была готова на переработках?! Когда тебя прикрывала?! Чтоб ты знал — я бы сдала вас всех снова!
Через два месяца Слава нашёл её. В дешёвом баре у вокзала. Сидела с шапкой пива, курила. Лицо осунулось, помада размазана.
— Зачем пришёл? — хрипло.
— Я увольняюсь, Марин.
— Поздравляю. А я — в суд. За клевету. Но ты ведь не об этом.
Он молчал. Потом выложил на стол бумажку.
— Это от Миши. Твоего сына.
Она замерла.
— Ты с ним виделся?
— Да. Он всё знал. Знал, что ты на грани, что шантажируют, что денег нет. Он взрослый. И он простил тебя. Сказал — «мама слабая, но не злая».
Марина разревелась. Резко, по-настоящему. Как будто что-то внутри сломалось.
— А я… я всё просрала. И тебя. И семью. И честь. Всё.
Он сел рядом.
— Я тоже. Просто дольше держался.
Они сидели молча. За окном шёл дождь.
Вскоре вышел короткий репортаж: «Бывшие сотрудники "БиомедТеха" открыли консультационный центр для специалистов, столкнувшихся с корпоративным шантажом и давлением».
Никто не узнал, кто именно его финансирует. Но за первые два месяца туда пришли 143 человека.
И в кабинете висела табличка. На ней — только фраза:
«Ты продала нас всех, змея!» — «Зато теперь я всё куплю обратно».