— Зина, ну что ты делаешь! Это же телевизор за сто тысяч!
Елена стояла в коридоре с чеком в руках и не понимала, снится ей это или правда происходит. Огромная коробка с надписью Samsung занимала половину прихожей.
— Леночка, деточка, ну что ты как банкир говоришь! — Зинаида Васильевна выглянула из кухни с торжественным видом. — Я же не для себя покупала, для всех нас! В комнате совсем темно было, скучно.
— Зачем мне спрашивать? Всё в дом, для семьи старалась!
— Зинаида Васильевна, но мы же договаривались! Никаких трат до тех пор, пока ипотеку не уменьшим!
— Ой да ладно тебе! Жить-то надо по-человечески! А то как в бараке какие-то.
Елена с мужем действительно жили как в бараке. После ипотечного платежа в восемьдесят семь тысяч у них оставалось ровно пятьдесят тысяч на жизнь. На двоих. Продукты, проезд, одежда самая дешевая. Мечтали, что через года три-четыре смогут досрочно погасить часть кредита и дышать свободнее.
Трёхкомнатная квартира в новостройке была их безумием и мечтой одновременно. Покупали с расчётом на детей — большая детская, родительская спальня, гостиная. Но детей всё откладывали. Сначала хотелось хоть немного снизить долговую нагрузку.
— Дим! — позвала Елена мужа. — Ты можешь объяснить, что происходит?
Дмитрий вышел из комнаты с виноватым лицом.
— Мама взяла мою кредитную карту.
Елена почувствовала, как земля плывёт под ногами. Они месяцами считали каждую копейку, покупали макароны самые дешёвые и хлеб в конце дня со скидкой. А его мать за один день потратила больше, чем они зарабатывают за месяц.
— И сколько лимит по карте?
— Ну там шестьсот тысяч всего.
Всего! Шестьсот тысяч всего! Это же больше её годовой учительской зарплаты в онлайн-школе, а ведь это её дополнительная работа, на которую она выжимает остатки своих сил после основной.
— Зинаида Васильевна, вы понимаете, что эти деньги надо будет отдавать? Каждый месяц, с процентами?
— Ой, Леночка, не накручивай себя! Понемножку отдадим. Я пенсию получаю, помогу.
Пенсия у неё была двадцать четыре тысячи. А проценты по кредитке, каких-то тридцать пять годовых.
На следующий день Елена пришла с работы, а в детской уже стояла новая кровать. Дорогая, с ортопедическим матрасом.
— Зина, это что ещё такое?
— Ой, спинка болит на старой кровати! Врач сказал, нужен хороший матрас. Здоровье дороже денег!
Здоровье дороже денег. Замечательно. А здоровье нервной системы Елены, которая от стресса спать не может — это не здоровье, видимо.
Через неделю появился шкаф. Ещё через три дня — кушетка у окна "для чтения". Потом новые шторы, потому что старые "не подходят к интерьеру".
— Дим, ты вообще понимаешь, что происходит? Твоя мать обустраивает детскую под себя! На наши кредитные деньги!
— Лен, ну что ты волнуешься. Когда ребёнок появится, переделаем.
— Когда он появится? На что мы его растить будем? На воздухе?
— Всё образуется как-нибудь.
Как-нибудь. Любимое слово Дмитрия. Как-нибудь разберёмся, как-нибудь выкрутимся, как-нибудь заработаем. А пока его мать превращает их будущую детскую в собственную спальню-люкс.
Апогеем стала посудомоечная машина. Елена обнаружила рабочих на кухне совершенно случайно — пришла домой в обед за забытыми тетрадями.
— Стойте! Кто вам разрешил здесь что-то устанавливать?
— Так заказчица разрешила. Вон, дома сидит.
Заказчица. В их квартире заказчица — свекровь.
— Зинаида Васильевна! Что это значит?
— Леночка, ну не кричи так! Соседи услышат! Я посудомойку поставила, чтобы тебе легче было. Заботу проявила!
— Какую заботу? Мы посуду и так нормально моем!
— Ой, руки портятся от моющих средств! А так красиво будет, современно!
Семьдесят тысяч за посудомойку. Елена смотрела на чек и не верила своим глазам. Это же больше её основной зарплаты.
— И карта рассрочки тоже у неё? — тихо спросила она у мужа вечером.
— Ну да, мама сказала, так удобнее. Теперь покупает всё без процентов на год.
— Дим, ты понимаешь, сколько мы уже должны?
— Ну не так уж много.
Не так уж много. Елена села с калькулятором и сложила все чеки, которые нашла. Получилось пятьсот тридцать тысяч. Ещё не считая процентов.
— Дим, мы должны больше полумиллиона.
— Лен, не паникуй. Мама сказала, она часть вернёт.
— Чем вернёт? У неё пенсия двадцать четыре тысячи!
— Ну, квартиру свою продаст.
Тут Елена поняла, что происходит что-то страшное. Если свекровь продаст квартиру, то деваться ей будет некуда. Она останется у них навсегда.
— А где тогда твоя мать жить будет?
— Ну с нами. А что?
— Как с нами? Дим, мы же говорили — временно!
— Ну а куда ей деваться? На улицу выбросить старого человека?
Елена почувствовала, как в голове что-то щёлкает. Всё. Капкан захлопнулся. Свекровь потратила их деньги, влезла в долги, а теперь будет вынуждена продать квартиру и остаться с ними навсегда. Как удобно всё получилось.
За разговором, который Зинаида Васильевна устроила на следующий день, всё прояснилось окончательно.
— Дети мои, я решила квартиру продавать. Старая уже, ремонт нужен, да и одной страшно жить.
— А деньги с продажи? — спросила Елена.
— Ну долги свои погашу сначала, а потом и ваши. А что останется, в общий бюджет вложим.
— То есть вы хотите остаться с нами жить постоянно?
— А что, против? Семья должна держаться вместе!
Елена посмотрела на мужа. Тот сидел и молчал. Как всегда.
— Дим, скажи что-нибудь.
— А что говорить? Мама права, семья должна быть вместе.
— А я что, не семья?
— При чём тут ты?
— При том, что меня никто не спрашивает! Вы решили, что я буду жить со свекровью до конца жизни, а моего мнения никого не интересует!
— Лен, ну не будь эгоисткой. Мать старенькая, одинокая.
Эгоистка. Замечательно. Она эгоистка, потому что не хочет жить в долгах и под присмотром свекрови.
— Знаете что, — сказала Елена, — давайте я тоже буду эгоисткой до конца. Либо ваша мать съезжает и долги выплачивает сама, либо я ухожу.
— Ты что, разводиться собралась? — опешил Дмитрий.
— А ты как думал? Буду терпеть финансовое рабство?
— Какое рабство? Мы семья!
— Мы банкроты. Благодаря вашей семье.
Зинаида Васильевна заплакала.
— Ой, что же это такое! Сына против матери настраивает! Неблагодарная какая!
— Я не настраиваю. Я просто не хочу разоряться из-за чужих хотелок.
— Чужих? Я что, чужая?
— Для меня — да. И ведёте себя как чужая. Берёте деньги без спроса, решаете за всех, указываете, как жить.
— Димочка, ты слышишь, как она говорит?
Дмитрий встал из-за стола.
— Лен, извинись перед мамой.
— За что?
— За грубость.
— А она передо мной извинится за то, что нас в долги вогнала?
— Она хотела как лучше!
— Хотела как лучше для себя!
Тут Елена поняла, что разговор бесполезен. Дмитрий уже сделал выбор давно. И выбрал он не жену.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда живите, как хотите. А я развожусь.
— Подаю на развод. При разделе имущества половина квартиры моя. Продадим, долги погасим, что останется — разделим. А ваши новые кредиты — это уже ваши проблемы.
— Лен, ты с ума сошла!
— Наоборот, впервые за долгое время пришла в себя.
Тут началась настоящая война. Елена думала, что развод — это когда двое взрослых людей цивилизованно делят имущество. Оказалось, что Зинаида Васильевна в этом деле специалист.
— Димочка, ты что, дашь этой корыстной дьяволице половину квартиры забрать?
За Дмитрия воевала мать. Елена сидела в одиночестве, а против неё выступала целая семейная артиллерия.
Зинаида Васильевна нашла адвоката. Оплатила с кредитной карты. Конечно, с той же самой, на имя сына.
— Дим, ну скажи хоть слово в свою защиту! — умоляла Елена на очередном заседании.
— А что говорить, Лен? Мама лучше знает, как правильно.
Мама лучше знает. Даже в разводе мама знает лучше. Суд тянулся месяцы.
— Вы понимаете, — объяснял ей адвокат после очередного заседания, — что все долги, оформленные на имя супруга во время брака, считаются совместными?
— Как это совместными? Я не подписывала никаких документов!
— Закон суров. Если вы не можете доказать, что деньги тратились не на семейные нужды...
Доказать было невозможно. Телевизор стоял в их гостиной. Посудомойка мыла их посуду. Кровать стояла в их квартире. Формально всё покупалось для семьи.
— То есть получается, что я должна за чужой телевизор, который не выбирала?
— Боюсь, что так.
В итоге продали квартиру. Долги по кредиткам и кредитам съели почти всё. Елене досталось три миллиона триста тысяч. Этого хватило на однокомнатную квартиру в панельке на окраине. Первый взнос — три миллиона, а остальное снова в ипотеку.
Дмитрий с матерью остались в квартире свекрови. Зинаида Васильевна плакала на каждом углу, что злая невестка разорила семью. О том, что семью разорила она сама, как-то не вспоминала.
— Дим, ну хоть сейчас ты понимаешь, что происходило? — спросила Елена, когда встретились для окончательного раздела вещей.
— Пониманию, Лен. Но что я мог сделать? Она же мать.
Она же мать. До гробовой доски она же мать.
Елена стояла в своей новой квартире-студии и пыталась понять — победила она или проиграла. Квартира своя, маленькая, но своя. Никто не указывает, где что поставить. Никто не тратит её деньги на ненужные вещи.
Но и денег теперь почти не осталось. Ипотечный платёж — пятьдесят тысяч в месяц. Опять макароны и хлеб со скидкой.
И детей теперь точно не будет. В тридцать пять лет, одна, с кредитом на двадцать лет. О каких детях речь?
Соседка тётя Галя как-то зашла познакомиться.
— А что, дочка, одна живёшь? Разведённая?
— Разведённая.
— Ой, жалко. А детишки есть?
— Нет.
— Ой, как же так! А теперь уже поздно небось. Мужики-то в нашем возрасте либо женатые, либо странные какие-то.
Спасибо, тётя Галя. Прямо в точку.
Елена сидела на своём новом диване за двадцать тысяч и думала — а стоила ли игра свеч? Свободна, да. Никто не командует, не тратит её деньги, не превращает жизнь в ад.
Но какая-то это пиррова победа получилась. Воевала за своё счастье, а в итоге осталась одна с долгами и призрачными перспективами.
Может, надо было терпеть? Может, через годик-другой Зинаида Васильевна успокоилась бы? Может, дети всё-таки появились бы?
А может, и нет. Может, она бы так и прожила до старости прислугой в собственном доме.
По телевизору показывали передачу про семейные ценности. Какие-то счастливые многодетные мамочки рассказывали, как важно уметь идти на компромиссы, как семья — это главное в жизни.
Елена выключила телевизор. Поставила чайник. Села с чашкой у небольшого окошка.
За окном жила своя жизнь — дети играли во дворе, мамы гуляли с колясками, бабушки сидели на лавочках.
А она сидела одна в своей маленькой, но честно заработанной квартире. И не знала — жалеть ей о том, что сделала, или гордиться.
Наверное, и то, и другое. Потому что правильных решений в жизни почти не бывает. Бывают только решения, с которыми можно жить.