(Котлас, и прощание с Великим Устюгом)
Утро разлилось по комнате золотистым светом, мы проснулись, неспешно позавтракали, и мысль сама собой созрела в воздухе: "А не махнуть ли в Котлас?" Шестьдесят километров, разве это расстояние после сотен уже пройденных? Да и когда ещё доведётся здесь оказаться, город манил тихой загадкой, обещанием неброских, но любопытных открытий. И мы решили — едем.
Первой остановкой стала церковь Спаса Преображения в урочище Ярокурье. Машина замедлила ход, и перед нами открылось чудо: посреди бескрайнего поля возвышался исполинский силуэт, гордый и печальный. Время точило его каменные бока, но даже в разрушении он был прекрасен, как корабль, севший на мель, но всё ещё готовый бросить вызов бурям.
Дорога привела нас туда, где река Вычегда, отдает свои воды могучей Северной Двине. Котлас – город, словно перекрёсток. Железные дороги, как нити, стягивают его в узел, а портовые краны качаются над водой.
Современные заводские корпуса соседствуют здесь с типичными пятиэтажками шестидесятых. И среди этого советского лаконизма белеют купола храмового комплекса с церквями Стефана Пермского и Николая Чудотворца. Мы начали знакомство с городом именно отсюда.
Мы вышли к пристани в надежде увидеть величественную Северную Двину, ту самую, что мерещилась мне в мечтах о круизных путешествиях. Но вместо лазурной глади передо мной раскинулась широкая коричневая лента, лениво катящая мутные воды между рыжими берегами.
"Не сезон", – утешала я себя, разглядывая унылый пейзаж. Наверное, летом здесь всё иначе: вода светлеет, берега зеленеют, и река, наконец, становится той самой из туристических буклетов. Значит, есть повод вернуться.
На пути к вокзалу нас остановил необычный памятник - могучий паровоз, застывший на постаменте. Этот стальной ветер, установленный к 90-летию города, казалось, все еще дышал историей освоения северных земель. Мы обошли исполина кругом, разглядывая массивные колеса и стараясь представить, как когда-то он прокладывал путь сквозь таежные дебри.
Возле вокзала кипела жизнь: спешили пассажиры, бабушки торговали пирожками и соленьями, в лавках манили сувениры.
Мы неспешно прогулялись по городу, зашли в скромную столовую, сытные запахи, звон ложек, домашний вкус простой еды. Затем снова в дорогу.
Навигатор без колебаний вёл нас Сольвычегодск, пока не вывел к широкой глади реки Вычегды. У парома уже толпились машины видимо, не мы одни хотели перебраться на тот берег. Но мысли о ночлеге в незнакомом Сольвычегодске, где даже о гостиницах мы ничего не знали, охладили пыл. Постояли на берегу, всматриваясь в очертания города за рекой. Красивый, далёкий, но не наш.
Развернулись и поехали обратно, в Великий Устюг, где ждала недосмотренная красота, где каждый переулок манил новыми историями.
Великий Устюг встретил нас тихим вечерним светом. Мы неспешно обошли церковь Георгия Победоносца, небольшой аккуратный храм. Его стены, уже тронутые рукой реставраторов, светились свежей побелкой, но внутрь попасть не удалось, тяжёлые двери были заперты.
От церкви Георгия Победоносца наш путь лежал к другому храму – церкви Феодосия и Антония Печерских, она стоит совсем близко. Здесь нас встретили строительные леса, порадовались, что реставрация вернет храму былое величие.
Гуляли по безлюдным улочкам город, праздники угасали, и жители, словно по негласному уговору, готовились к будничному ритму. Лишь редкие прохожие спешили по своим делам.
По Советскому проспекту мы вышли к храму Жен-Мироносиц приютившему в своих стенах музей новогодней и рождественской игрушки. Церковь стоит на высоком подклете: ее нижняя часть, лишенная украшений, хранила суровую простоту хозяйственных помещений, зато верх расцветал пышным барочным узорочьем. Но больше всего завораживало крыльцо — старинное, рубленое, на четырех резных столбах, перехваченных арочными сводами, оно дышало древнерусским узорочьем.
Рядом с этой дивной красотой, возвышается церковь Сретения Владимирской иконы Божией Матери. Когда-то блистала великолепием, а теперь же время неспешно, но неумолимо стирает её былую красоту.
Усталость, копившаяся за день, наконец, взяла верх, и мы неспешно направились в гостиницу. По пути заглянули в одно кафе самообслуживания.
Завтрак получился почти домашним: душистая каша, румяные блинчики, яичница. Попрощались с гостиницей, тихой, уютной, приютившей нас на эти несколько дней. А за окном погода словно подыгрывала нашему настроению. Небо затянуло свинцовой пеленой.
Решили, что нельзя уезжать, не увидев Михаило-Архангельский монастырь. Подошли к его древним стенам — закрыто. Монастырь, основанный еще в XIII столетии, теперь приютил под своими сводами автотранспортный технику через него и проникли на территорию монастыря.
Первой перед нами предстала церковь Владимирской иконы Божией Матери — когда-то надвратная, в XIX веке монастырская стена была разрушена и оставила после себя лишь шрамы на кладке.
Фасад храма, украшенный искусной резьбой и узорами, встречал паломников, раскрывая перед ними тройную аркаду. В её изящных пролётах, словно в священных вратах, мерцали лики святых, запечатлённые древними мастерами на пожелтевших фресках.
Прямо за ней, будто скромная жемчужина в тени величественной соседки, притаилась церковь Преполовения Пятидесятницы, небольшая, одноглавая, с луковичным куполом, словно свеча, устремлённым в небо.
Собор Михаила Архангела возвышается над монастырём, словно исполин. Его пять глав, тянущихся к небу, венчают мощный четверик, а строгий декор подчёркивает благородную сдержанность древнерусского зодчества. Рядом, будто верный страж, высится шатровая колокольня. С Введенской церковью собор связан двухэтажным переходом.
Хмурое небо не переставало сеять над монастырём мелкий, назойливый дождь. Вода медленно сочилась по древним стенам, мы уже завершили осмотр и вот, у самых ворот, мы передали эстафету новым туристам, чьи лица светились любопытством и ожиданием.
Напоследок мы решили привезти не просто сувениры, а кусочек древнего мастерства. Великий Устюг славится своим искусством чернения по серебру — «северной черни», каждая вещь здесь сделана вручную, по старинной технологии. В фирменном магазине глаза разбежались: изящные украшения, резная посуда, диковинные безделушки… Чтобы угодить всем, выбрали кольца, миниатюрные шедевры, в которых живёт дух северного промысла.
"Пора домой", — решили мы, а непрекращающийся дождь назвали прощальными слезами Великого Устюга.
На обратном пути свернули к Опокам, геологическому чуду в 70 км от Великого Устюга. Деревня Порог встретила нас тишиной и древней историей: когда-то здесь бурлаки тянули суда через коварный перекат.
А над рекой вздымается 60-метровая стена земли, будто испещренная временем. Пласты пород, словно слои пирога, переливаются охрой, серым, рыжим. И понимаешь, как ничтожен человек перед этой древней мощью.
Здесь, среди скал и речного простора, застыли следы дерзкого замысла, руины плотины 40-х. Война, голод, но люди рубили каналы, возводили шлюз, пытаясь укротить Сухону. Не вышло.
Остались лишь остовы да память о том, как человек мерился силами с рекой, и отступил.
Побродили по берегу. Сфотографировалась с глыбой льда, вздымавшейся, как древний исполин. Дошли до руин плотины, отсюда Сухона открывалась во всей своей угрюмой мощи: темные воды, нагромождение льдин, будто брошенных в ярости.
Хмурое небо гармонировало с пейзажем. И на этой суровой ноте мы завершили наше путешествие.
Начало истории о путешествие в Великий Устюг