— Алиночка, ты готова? — Костя заглянул на кухню, поправляя футболку. — Мама уже звонила, спрашивала, во сколько будем.
— Почти. Только суп доварю и можно ехать.
— А что везём?
— Пирог с яблоками испекла, варенье твоё любимое, из малины.
Костя подошёл, обнял её за плечи.
— Молодец. Мама будет довольна.
Алина кивнула, но внутри знакомо сжалось. Мария Ивановна никогда не была по-настоящему довольна. Всегда находилось что-то: то тесто не такое воздушное, то варенье переварено, то приехали не вовремя.
— А цветы купил? — спросила она.
— Конечно. Белые розы, как она любит.
Как любила Светка. Алина этого не говорила вслух, но думала каждый раз, когда Костя покупал белые розы для мамы.
На дачу ехали час. Костя рассказывал про работу, про новый проект, а Алина смотрела в окно на пожелтевшие деревья и думала: четыре года замужем, а до сих пор чувствует себя в гостях в этой семье.
— Мои дорогие! — Мария Ивановна встретила их на крыльце, вытирая руки о фартук. — Проезжайте, проезжайте!
Костя расцеловал маму, протянул цветы. Алина обняла свекровь — осторожно, как всегда.
— Как дела, Мария Ивановна? Как здоровье?
— Да что с моим здоровьем в семьдесят лет. Держусь. А вы как? Костик не замучил совсем?
— Какой там замучил, — засмеялся Костя. — Она меня любит.
Мария Ивановна улыбнулась, но взгляд её скользнул по Алине равнодушно.
— Проходите в дом, я чай поставлю. Алиночка, пирог где?
— В пакете. Сейчас достану.
На кухне пахло корицей и чем-то домашним, уютным. Мария Ивановна хлопотала у плиты, а Алина разбирала сумки.
— Ой, какой пирог красивый! — Мария Ивановна заглянула в коробку. — А тесто какое используешь?
— Песочное. На сметане.
— Понятно. — В голосе свекрови прозвучало что-то неопределённое. — А яблоки какие?
— Антоновку. В магазине сказали, самые лучшие для выпечки.
— М-м-м. Светочка всегда брала семеренко. Говорила, они слаще в пироге получаются.
Алина замерла, держа в руках банку варенья.
— А, ну да. Семеренко тоже хорошие.
— Садитесь, садитесь, — засуетилась Мария Ивановна. — Сейчас чай разолью.
За столом они говорили о погоде, о дачных делах, о соседях. Костя рассказывал смешные истории с работы, мама смеялась. Алина пила чай и кивала в нужных местах.
— А помнишь, Костик, как Светочка в первый раз к нам приехала? — вдруг сказала Мария Ивановна. — Такая была робкая, всё боялась что-то не так сделать.
Костя слегка напрягся.
— Мам, это было так давно...
— Да что ты, как будто вчера! Она мне тогда помогала картошку копать, вся испачкалась, смеялась. «Мария Ивановна, — говорит, — я городская девочка, но ради Кости научусь всему!» — Свекровь улыбнулась тёплой улыбкой. — Золотая была девочка.
Алина поставила чашку на блюдце. В тишине было слышно, как тикают часы, как где-то за окном каркает ворона.
— Мария Ивановна, а может, мне помочь что-то приготовить на ужин? — спросила она.
— Да нет, что ты. Я сама. Ты отдыхай.
— Я не устала. Мне приятно помочь.
— Знаешь что, сходи лучше в огород, посмотри, может, ещё помидорки есть. А то я уже не замечаю ничего, старая стала.
Алина встала и пошла в огород. Там было тихо и прохладно, пахло прелой листвой и последними осенними цветами. Она бродила между грядками, собирая в ведёрко поздние томаты, и думала о Светке.
Светлана была первой женой Кости. Они познакомились в институте, поженились сразу после выпуска. Прожили вместе пять лет, детей не было. Потом Светка заболела — рак, быстро и жестоко. Костя ухаживал за ней до последнего дня.
Алина знала эту историю. Костя рассказал ещё когда они встречались. Честно, без прикрас. Говорил, что любил жену очень сильно, что её смерть стала для него катастрофой. Что три года после похорон он ни на кого не смотрел.
А потом появилась Алина. Коллега по работе, тихая, спокойная. Они подружились сначала, потом стали встречаться. Костя не скрывал, что ещё не оправился от потери. Алина это понимала и не торопила.
Когда поженились, она думала, что со временем всё наладится. Что память о Светке останется светлой частью прошлого, но не будет мешать их настоящему.
Но Мария Ивановна не давала этому случиться.
— Алиночка! — позвала свекровь из дома. — Иди сюда, покажу кое-что!
Алина вернулась на кухню. Мария Ивановна стояла у стола, где лежала старая фотография в рамке.
— Вот, нашла в комоде. Светочка мне на день рождения подарила, сама в рамочку вставляла.
На фотографии была молодая женщина с тёмными волосами и большими глазами. Она улыбалась, обнимая Костю. Оба выглядели счастливыми.
— Красивая была, — тихо сказала Алина.
— Очень. И добрая такая, отзывчивая. Костика просто обожала. А он её! — Мария Ивановна вздохнула. — Такая любовь редко встречается.
Алина смотрела на фото и чувствовала, как внутри что-то холодеет. Костя на снимке выглядел по-другому — более открытым, что ли. Влюблённым без оглядки.
— Где Костя? — спросила она.
— В сарае возится. Дрова колет на зиму.
Алина кивнула и вышла во двор. Костя действительно колол дрова, размахивая топором с сосредоточенным видом.
— Помочь? — крикнула она.
— Да нет, сам справлюсь. — Он выпрямился, вытер пот со лба. — А что мама делает?
— Фотографии смотрит.
— Какие фотографии?
— Ваши со Светой.
Костя замер, держа топор в руках.
— Опять?
— А что, часто показывает?
— Алин, не обращай внимания. Мама тяжело пережила Светин уход. Она её как дочку любила.
— А меня как любит?
Вопрос повис в воздухе. Костя воткнул топор в чурбак и подошёл к ней.
— Алин, ну что ты. Мама тебя уважает.
— Уважает. Не любит — уважает.
— Время нужно. Она привыкнет.
— Четыре года, Костя. Сколько ещё времени нужно?
Он обнял её, пах потом и древесной стружкой.
— Не знаю. Но мне важно, чтобы ты понимала — это не про тебя. Это про неё, про её боль.
— А про мою боль кто-нибудь думает?
Костя отстранился, посмотрел в глаза.
— Тебе больно?
Алина хотела сказать «нет, всё в порядке», как обычно. Но слова застряли в горле.
— Иногда. Когда она рассказывает, какой замечательной была Света. Какой особенной. А на меня смотрит как на... временную замену.
— Алин, ты не замена. Ты моя жена, я тебя люблю.
— Как любил её?
Костя молчал слишком долго. И в этом молчании был ответ.
— По-другому, — наконец сказал он. — Мы были детьми тогда, студентами. Всё было в первый раз — любовь, совместная жизнь, планы на будущее. А с тобой я уже взрослый мужчина. Осознанный.
«Осознанный». Алина усмехнулась.
— Звучит романтично.
— Алина, прости. Я не умею это объяснять.
— А объяснять и не надо. Я понимаю.
Они вернулись в дом, где Мария Ивановна накрывала стол к ужину. На белой скатерти стояли тарелки с домашними соленьями, мясо с картошкой, свежий хлеб.
— Садитесь, садитесь! Алиночка, а вот тебе салатик, который Светочка любила. По её рецепту делаю.
Алина посмотрела на салат — капуста с морковкой, заправленная маслом. Самый обычный салат, который умела делать любая хозяйка.
— Спасибо, — сказала она.
За ужином Мария Ивановна рассказывала о соседях, о своих болячках, о погоде. Потом вдруг замолчала и задумчиво посмотрела на Алину.
— Знаешь, Алиночка, ты тоже хорошая. Хозяйственная, спокойная. Костику с тобой легко.
— Спасибо, Мария Ивановна.
— Но я так скучаю по его первой, по Светлане. — Свекровь встала и принесла из кухни торт. — Она умела делать такой медовик, просто объедение! Вот по этому рецепту.
Торт был красивый, ровными слоями, пропитанный кремом. Мария Ивановна разрезала его и разложила по тарелкам.
— Попробуй, Алиночка. Может, и тебе понравится рецепт.
Алина взяла вилку, отломила кусочек. Торт был действительно вкусный — нежный, с правильным балансом мёда и крема.
— Очень вкусно, — сказала она.
— Да, Светочка мастерица была. Руки золотые. — Мария Ивановна мечтательно улыбнулась. — А как она цветы выращивала! У неё на балконе целый сад был. Костик, помнишь её фиалки?
— Помню, мам.
— А как она с детьми умела! Соседские малыши просто к ней липли. Говорила всегда: «Мария Ивановна, как только войну выиграем с болезнью, сразу за внуков примемся!»
Тишина стала почти осязаемой. Алина положила вилку на тарелку.
— А вы детей хотите? — спросила Мария Ивановна, поворачиваясь к ней.
— Хотим. Просто пока не получается.
— А обследовались?
— Обследовались. Врачи говорят, всё в норме, нужно время.
— Странно. Светочка тоже хотела, но там понятно — болезнь помешала. А у вас что мешает?
Алина чувствовала, как краснеет лицо.
— Не знаю. Наверное, стресс.
— Какой стресс? Живёте хорошо, работаете оба, квартира есть.
— Мам, давай не будем об этом, — вмешался Костя.
— Да что такого? Я же не чужая. Переживаю за вас.
Алина встала из-за стола.
— Извините, схожу подышу воздухом.
На крыльце было прохладно и тихо. Звёзды светили ярко — в городе такого неба не увидишь. Алина села на ступеньки и обхватила колени руками.
Через несколько минут вышел Костя.
— Алин, всё нормально?
— Отлично. Твоя мама просто переживает за нас.
— Она не хотела тебя обидеть.
— Знаю. Она никогда не хочет обидеть. Просто говорит правду. О том, какой замечательной была Света. Какой правильной женой. Какие у неё были бы внуки.
Костя сел рядом.
— Алина, ты преувеличиваешь.
— Правда? А ты попробуй четыре года слушать про идеальную предшественницу. Про её пироги, про её фиалки, про её материнский инстинкт. И каждый раз понимать: ты не дотягиваешь до стандарта.
— Какого стандарта?
— Стандарта первой любви. Светлой памяти. Недосягаемого идеала.
Костя молчал, глядя на звёзды.
— Костя, я не хочу соревноваться с женщиной, которой уже нет. Но твоя мать не даёт мне шанса стать частью семьи. Для неё я навсегда останусь той, которая пришла после.
— А что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Поговори с ней. Объясни, что у нас своя жизнь, свои традиции. Что я не Света и не обязана быть на неё похожей.
— Мама пожилая женщина. У неё свои привычки.
— Привычки? Костя, она показывает мне фотографии твоей покойной жены и рассказывает, какая та была замечательная. Каждый раз. Это не привычка, это... я не знаю, что это.
Дверь скрипнула, и на крыльцо вышла Мария Ивановна с пледом в руках.
— Что вы тут сидите, простынете ведь! — Она укутала Алину пледом. — Алиночка, я чай ещё горячий поставила.
— Спасибо, Мария Ивановна. Мы сейчас зайдём.
Свекровь постояла немного, глядя на них, потом вздохнула.
— Знаете, я тут подумала... Может, я слишком много говорю о прошлом?
Алина и Костя переглянулись.
— Просто мне иногда так одиноко становится. Светочка была как дочка, понимаете? А после её ухода в доме такая пустота...
— Мария Ивановна, — тихо сказала Алина, — я понимаю, что никого не заменю. И не пытаюсь. Но может быть, мы сможем найти что-то своё? Новые традиции, новые воспоминания?
Мария Ивановна посмотрела на неё внимательно.
— А ты хочешь? Не из вежливости, а правда хочешь?
— Хочу. Очень хочу быть частью этой семьи.
— Даже если я иногда буду вспоминать Светочку?
— Даже если. Но может быть, вы расскажете и о чём-то другом? О своей молодости, о Костиных проделках, о том, какой была жизнь раньше?
Мария Ивановна улыбнулась — впервые за весь вечер искренне.
— Есть о чём рассказать. Костик такой озорник был! А историй у меня... на целые вечера хватит.
— Тогда договорились?
— Договорились. — Свекровь протянула ей руку. — И медовик научу печь. Только не Светин — другой. Семейный, по бабушкиному рецепту.
Алина пожала протянутую руку.
— Буду благодарна.
Когда Мария Ивановна ушла в дом, Костя обнял Алину.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За терпение. За понимание. За то, что не сбежала.
— А я думала об этом, — честно призналась Алина. — Много раз думала.
— И что останавливало?
— Любовь. К тебе. И надежда, что когда-нибудь я перестану быть гостьей в собственной семье.
Они сидели на крыльце, укутанные пледом, и смотрели на звёзды. А из дома доносился запах остывающего чая и звук работающего телевизора — обычные звуки семейного вечера.
— Костя, — сказала Алина, — я не прошу тебя забыть Свету. Но мне нужно знать, что у нас есть место для наших собственных воспоминаний.
— Есть. Конечно есть.
— Тогда давай их создавать. Начиная с завтрашнего дня.
Он кивнул и крепче обнял её. А где-то в доме Мария Ивановна убирала со стола и, наверное, впервые за четыре года думала не о том, что потеряла, а о том, что может приобрести.
А вам приходилось строить отношения в тени чьей-то памяти? Как найти баланс между уважением к прошлому и правом на собственное место в семье? Поделитесь в комментариях — такие истории случаются чаще, чем кажется.
👉 Больше таких историй — в моей подборке «Семейные драмы и конфликты». Это рассказы о том, когда родные становятся испытанием, а не опорой. Заходите, если близко: Семейные драмы и конфликты