Глава 17 по ссылке https://dzen.ru/a/aI5M-ZiPAUuP6-36
Глава 18.
Маленький подмосковный городок, где большинство населения знает друг друга в лицо, был весь окутан густым туманом. В тумане даже терялись очертания ближних домов. Но Людмиле в первую минуту показалось, что это не туман, а плотная пелена от слез в ее глазах. Несмотря на обеденный час, улицы городка словно вымерли, и это ее обрадовало. Только встречи с кем-либо из знакомых ей сейчас и не хватало. От железнодорожной платформы до дома матери было двадцать минут ходьбы, и она шла быстрым, нервным шагом, стремясь скорее увидеть мать и высказать ей свою боль. Неожиданно ее мысли перекинулись на Юрия. Впервые в ней зародилось сомнение в искренности его чувств. Может быть, она была для него всего лишь очередной любовницей? Может быть, он из той категории мужчин, которые идут по жизни не оглядываясь: просто берут от жизни все, что попадется под руку, не связывая себя никакими обязательствами... Для них обольстить, обмануть доверчивую женщину, а потом бросить ничего не стоит.
«Ну что же, - Людмила тяжело вздохнула. - В любом случае виновата, прежде всего, я сама. Женщина, уважающая себя, никогда так безоглядно не кинется в объятия малознакомого мужчины» - Тяжелые думы, одна мрачнее другой, терзали ее вплоть до дома матери. Небольшой кирпичный дом, с тремя окнами на улицу, прятался среди высоких яблонь. Он всегда вызывал в душе Людмилы самые теплые чувства - здесь прошли лучшие годы ее жизни: детство, юность. В первый раз она с глубоким сожалением подумала: лучше бы отсюда не уезжала.
Мать оказалась дома: сидела в зале за швейной машинкой. Тут же, на большом раскладном столе, лежали куски раскроенной материи. Она подняла голову от шитья и повернула в сторону Людмилы полное, без единой морщинки, озабоченное лицо.
- Проведать меня приехала? Это хорошо. А у меня, вот видишь, срочный заказ. На одну пенсию не проживешь. Ты уж сама похозяйничай.
- Я есть пока не хочу, - Людмила пристально посмотрела на мать: неужели она не видит состояния дочери.
- Ну, тогда подожди... Мне немного осталось. Хочешь - телевизор пока включи.
Мать опять склонилась над шитьем. Людмила села сбоку от матери на диване и, наклонив голову, наблюдала за ней.
- Как видишь, я жива-здорова, - мать никак не могла попасть ниткой в ушко машинной игры и потому на лице ее возникло недовольное, даже сердитое выражение. - Беда вот - заказов мало стало. Все готовое норовят купить.
- Мама! - Не выдержала Людмила. - Давай я тебе помогу.
- Не надо. Ты уедешь - тогда кто будет вдевать? Лучше уж потихоньку сама.
Мать, наконец, продела нитку сквозь ушко, провернула рукой колесо машинки и довольно улыбнулась.
- Ну вот - глаза пока видят.
Мать одной рукой стала поправлять материю, другой завертела ручку колеса и вся углубилась в шитье. Она выглядела гораздо моложе своих шестидесяти лет. Мать всю жизнь бережно относилась к своему здоровью. Тем более жила она за мужем, как за каменной стеной. Отец Людмилы был хороший работник, имел по тем временам приличную зарплату и почти не пил. Кроме того, при доме имелось небольшое хозяйство: куры и два поросенка. Все заботы матери сводились к уходу за этой живностью. И то она частенько ворчала: надоели мне эти свиньи хуже горькой редьки - жрут и жрут, не наготовишься. Воспитанием дочери мать занималась мало, но зато к каждому большому празднику, у Людмилы было новое платьице, сшитое ее руками. Она и мужу шила рубашки сама. В дальнейшем мать также довольно равнодушно относилась к жизни дочери. Замужество ее считала удачным, а все жалобы на мужа пустой блажью. Она очень болезненно воспринимала все, что могло нарушить ее личный покой и душевное равновесие. В таких случаях ее лицо принимало страдальческое выражение, словно она испытывала сильную головную боль. Как ни странно, Людмила прекрасно помнила об этом и все-таки приехала со своим горем, повинуясь первому душевному порыву.
- Ну вот! Почти закончила...
Мать остановила машинку и любовно посмотрела на результат своего труда.
- Не в каждом ателье так сошьют. Да! - она повернулась к дочери. - Я недавно письмо от Леночки получила. Пишет, что у нее все хорошо. Только я одного не пойму. Ее муж, после института, разве не собирается остаться в Москве?
- Не знаю, - пожала плечами Людмила. - Ему еще год учиться, а за год многое может измениться.
- Так вы бы уговорили его остаться. Что Вадим-то думает?
"Молодец Ленка, ничего не написала об отце", - с радостью подумала Людмила, а вслух сказала:
- Мы его почти не видим. Он все по командировкам мотается.
- Слава Богу, что без работы не сидит. Вон в нашем городе, почти половина мужиков без работы. Хорошо кому в Москве удалось устроиться, а кому и нет. Я смотрю, он никак на тебя угодить не может, - недовольно сказала мать.
- Мама! Я беременна, - тихо произнесла Людмила и напряглась в ожидании ответа.
- Подумаешь, беда какая! Ты знаешь, сколько я от твоего отца абортов понаделала? Это тебе не то, что в нынешних условиях... Тогда чуть ли не подпольно делали. Разве, Вадим тебе на хорошую клинику денег не даст? Я слышала - сейчас в этот же день домой отпускают.
- Мама! У меня большой срок беременности.
- Неужто ты собралась рожать? Зачем вам ребенок в таком возрасте? Внуки скоро будут. Заплатите профессору. Пусть он сделает. Да у тебя и живота никакого нету, я смотрю. Чего ты испугалась? У одной моей подруги внучка с животом на аборт пошла. Ничего, сейчас как лошадь носится. Это молодые боятся, что бесплодными останутся, а тебе чего бояться?
Услышав подобные слова от своей матери, Людмила изумленно вскинула брови. Она не верила своим ушам. Она пришла в состояние шока. Такое сказать родной дочери, без всякого сочувствия и переживания за возможные последствия?!
А мать снова склонилась над шитьем и спокойно завертела ручку машинки.
"Дай Бог скорее унести отсюда ноги", - подумала Людмила, приходя в себя. Она торопливо встала и направилась к двери.
- Ты куда? - на мгновение оторвалась мать от машинки.
- Мне на дежурство надо, - стараясь сохранить самообладание, ответила Людмила.
- А зачем приезжала тогда? - На лице матери отразилось крайнее недоумение.
Людмила ничего не ответила, только крепко сжала зубы. Чувство жгучей обиды захлестнуло всю душу.
Чтобы попасть на платформу, у которой останавливались электрички в сторону Москвы, Людмиле нужно было перейти по автомобильному переезду на другую сторону. Мимо домика дежурного по переезду, который следил за работой шлагбаумов. Возле домика стояла маленького роста пожилая женщина в ватнике и поверх него ярком оранжевом жилете, с сигнальными флажками в руке. К переезду, громко гудя, быстро приближался скорый поезд. Не отдавая отчета в своих действиях, Людмила машинально обошла опущенный шлагбаум и сделала шаг к рельсам.
"Закрыть глаза, сделать еще несколько шагов и все! Никому я не нужна. Зачем дальше мучаться?" - мелькнула заманчивая мысль.
- Ты что, мать твою за ногу! Очумела?
Кто-то схватил ее за рукав и с силой дернул назад. Людмила с трудом удержалась на ногах, едва сохранив равновесие. Она обернулась и увидела перед собой перекошенное от злости лицо женщины в ярком жилете. Ее рот нервно раскрывался, но Людмила не слышала произносимых ею слов из-за шума совсем близко пролетающего поезда.
... Нажрутся, а за них отвечай! - расслышала она только конец длинной фразы, после того как стих шум скорого.
- Простите меня, сама не знаю, что делаю, - умоляюще вымолвила Людмила, чувствуя, как от запоздалого страха у нее подкашиваются ноги.
- Да ты никак не в себе девка! - сочувственно сказала женщина, и выражение лица ее стало удивительно добрым и участливым.
- А ну-ка, пойдем ко мне. Я тебя горячим чаем напою. Отойдешь маленько...
В маленьком, тесном домике было уютно и тепло. На двух низеньких окошках висели цветные занавески. На полу лежал мохнатый коврик. Вдоль глухой стены стояла железная односпальная кровать, застланная махровым зеленым покрывалом. В правом углу привлекали взгляд три небольшие иконы. Вся обстановка домика состояла из кровати, самодельного стола и двух таких же табуреток. Но всюду царила чистота и аккуратность.
- Вот тут я и живу, - гостеприимно улыбнулась женщина. - Между прочим, меня Марией зовут, можно просто - Маша.
- А по отчеству как?
- Федоровна. Да по отчеству меня никто и не зовет. Кто Маша, кто - Машка, - добродушно засмеялась она, глядя на Людмилу не по возрасту живыми, ясными глазами. Она достала из-под стола большой алюминиевый чайник и поставила его на электрическую плитку на столе. - Сейчас быстро согреется. Вода в нем кипяченая. Да ты раздевайся - здесь тепло. Клади пальто прямо на кровать. Тебя как зовут?
Людмила никогда прежде не пила такого вкусного чая, настоянного на листьях и травах. И сама не заметила, как рассказала Марии Федоровне свою нехитрую историю любви. С подробным изложением событий сегодняшнего дня. Видимо, настолько велико оказалось обояние этой доброй женщины.
- Ну что тебе сказать, милая, - задумчиво произнесла Мария Федоровна и ее доброе, усталое лицо опечалилось. - Ни ты первая, ни ты последняя... И из-за этого хотела руки на себя наложить? Господи - грех-то какой, - Мария Федоровна перекрестилась, обратясь к иконам. Потом живо повернулась к Людмиле. - И не вздумай! Не бери тяжкого греха на свою душу. Рожай - ты же еще молодая, успеешь ребеночка вырастить. Да еще как радоваться будешь, когда он начнет подрастать. По себе знаю... А отца-то его, ты не пыталась найти?
- Нет, - покачала головой Людмила. - А зачем? Разрушить чужую семью я себе не позволю. На чужом несчастье свое счастье не построишь.
- Эх, ты! - всплеснула руками Мария Федоровна. - Сразу видно - бесхитростная душа. Да разве так можно? Любовь тебе дадена от Бога, а ты от нее отступилась. За любовь-то побороться надо. Хоть и мучаются люди из-за нее, и страдают, да ведь все равно это великое благо для души. Для того наша душа и создана Господом, чтобы любить да страдать. И вот что я еще скажу тебе, милая... Ты свою мать не суди строго... Бог ей судья! Какая б она ни была, все же таки, она твоя мать. Ты как к ней будешь приезжать, так ко мне заходи. Я завсегда тут. И всегда буду тебе рада...
- Спасибо! - Людмила чуть не расплакалась.
- А ты поплачь, поплачь, - ласково сказала Мария Федоровна. - Не держи в себе горе. Поплачешь, и легче станет. Покойней на душе. И поверь мне, много чего на своем веку повидавшей старухе - будет у тебя счастье, будет! По твоим глазам вижу...
На прощание Мария Федоровна подарила Людмиле маленькую иконку Божьей матери и наказала сходить в церковь. После общения с доброй, мудрой женщиной Людмила возвращалась в Москву успокоенная, с огромным облегчением души. И впервые за последнее время легкая улыбка появилась на ее лице. Что могла разглядеть в ее глазах Мария Федоровна сквозь пелену слез? И еще теперь Людмила спокойно думала о том, что прежде было для нее мучительно и больно - как она объяснится с дочерью.
Первой, кому Людмила жаждала рассказать о своем положении - была дочь. Не Татьяна, Людмила заранее, почти дословно знала, что та скажет, а именно дочь. И потому спокойно, как повеление свыше, восприняла появление дочери точно в то время, когда она вернулась домой.
- Ой, мамочка, я по тебе соскучилась! - радостно воскликнула Лена, обнимая мать.
- Я тоже по тебе очень скучаю. Ты редко стала появляться у меня.
- Ну, мама! У нас с Игорем столько дел.
- Да я на тебя не в обиде, - улыбнулась Людмила.
Веселое настроение и радостно блестевшие глаза говорили о делах дочери лучше всяких слов.
- Лена! Мне нужно с тобой серьезно поговорить, - медленно начала Людмила, не зная как ей подступиться к самому главному.
- О чем мама? - Лицо Лены приняло озабоченное выражение. - Ты очень больна? Я давно заметила, что ты неважно выглядишь. Что с тобой?
Людмила опустила голову и закрыла лицо руками. Надо решиться и сказать сейчас, все равно долго скрыть не удастся. Она опустила руки и посмотрела дочери прямо в глаза.
- Лена, я беременна...
- Да?! - Глаза дочери округлились. - И что ты думаешь делать? Папе будешь говорить?
- Нет, - отрицательно качнула головой Людмила.
- Не буду.
"Господи! - подумала она. - Почему мне раньше в голову не пришло, что Лена и не может думать иначе".
- И правильно! - Лицо Лены нахмурилось. - Он бросил нас. Мы ему не нужны. Он мне даже ни разу не позвонил. Кстати ты не знаешь где он?
- Мне его брат сказал, что он наделал крупных долгов и теперь где-то скрывается. Так что не жди от него звонка, - усмехнулась Людмила и с тревогой добавила: - Я боюсь, что из-за него
у нас могут быть неприятности.
- Мама! Я все хотела тебя спросить... - Лена нерешительно прикусила пухлую губку.
- Спрашивай! - подтолкнула ее Людмила.
- Мама! Он так плохо относился к тебе, я же видела. А ты продолжала с ним жить. Почему? Ты его очень любила?
- Нет, - вздохнула Людмила. - У меня все чувства к нему давно сгорели... Я боялась, что одна не смогу тебя вырастить. Что тебе будет плохо без отца. Ты всегда так тянулась к нему.
- Но теперь уже все позади, правда? Мне, кроме тебя, никто не нужен.
Людмила почувствовала, как к глазам подступают горячие слезы, и она вот-вот расплачется.
- Ну что ты, мама! Успокойся, тебе нельзя сейчас волноваться. Если хочешь рожать - рожай. Я буду тебе помогать. Правда, я не знаю, как в твоем возрасте. Вообще-то я слышала, что рожают женщины и старше.
- В моем возрасте можно рожать. Дело не в этом. - Людмила запнулась.
- А в чем? Ты боишься за здоровье ребенка?
Лена смотрела на нее с недоумением.
"Нет! Не надо ей больше ни о чем говорить. Надо в самой себе прежде всего разобраться", - подумала Людмила, а вслух произнесла:
- Неудобно мне как-то.
- Ты боишься, что тебя кто-нибудь осудит? А за что? Мамочка! Ты у нас самая лучшая женщина на свете!
Лена порывисто обняла мать и они обе так и застыли, тесно прижавшись друг к другу. По щекам Людмилы медленно поползли слезы. "Рожать собралась, а на что жить? И кто будет дочери помогать", - думала она.
Однако в ее душе независимо от сиюминутные мыслей, крепло убеждение: несмотря на все предстоящие материальные трудности, она не сможет поднять руку на зародившееся в ней невинное существо.
Глава 19 по ссылке https://dzen.ru/a/aJsbKGmFplftaGfp