Когда царь кричит «змеюка!», айсберги трескаются. Медведи свидетели
Пять лет пролетели как пять месяцев. Романов никогда ещё не был столь атласным с Марьей. Он достал своё внутреннее солнце и эксплуатировал его на всю катушку. И львиную долю этой фотонно-духовной мощи дарил ей, своей ненаглядной.
Пять лет между молнией и громом
Иногда она от умиления плакала:
– Святик, так вообще бывает? Чтобы всё время было хорошо?
– Оказывается, да! Но давай проверим…
И он щипал её.
– Ай!
– Ага! Не снится! Мне с тобой – огонь, тебе со мной – свет, вот и вся формула.
Марья не жила – плескалась в блаженстве, как радужная форель в тёплой речной заводи. Каждое утро шептала: «Спасибо, Господи, за вчера!», а к вечеру понимала, что сегодня было ещё лучше.
Царская чета гуляла в рощах до нуды в ногах, летала над лесами до ломоты в грудных клетках. Подолгу молчала, запуская друг в друга солнечные зайчики добрых пожеланий.
В октябре они пекли картошку на огороде – в золе от сгоревшей ботвы. Он протыкал прутом самые румяные картошины, чистил, солил и на листе капусты подносил Марье. Она отвечала реверансом.
В апреле они высаживали в грунт рассаду помидоров сорта “Романовское объедение”. Сладких и мясистых, с исконно томатным ароматом. Ими же, кстати, выведенного. А научил их селекции Пафнутий-бионоватор, который когда-то метлой изгонял Свята и Марью со своей научно-опытной делянки, когда они ребятишками воровали у него морковку, рекордсменку ВДНХ.
Ещё царская чета, сидя на скамье у озера и кидая чайкам хлеб, корпела над стратегическими планами развития мира и тактическими шагами по их выполнению. Генерировала масштабные идеи и разрабатывала долгосрочные программы.
Они принимали гостей, которые уходили из “Берёз” то ли вдохновлёнными, то ли слегка поджаренными их термоядерной энергетикой. Романовы сами охотно откликались на приглашения: знакомились с дальними своими потомками, шевелили старинные связи.
Ночами он изобретал для неё самые звучные эпитеты. Она не оставалась в долгу. Марья вновь глубоко проросла в Романова. Он заполнил собой каждую молекулу её организма.
– Наша любовь – это разговор двух душ, которые узнали друг друга в толще веков, – шептал он, исчерпав “рыжуль”, “золотуль”, “медовые кудряшки” и “медные цветочки”.
Расставшись на день-два, они бежали потом друг другу навстречу, словно не виделись годы, и смеялись над собой, как над глупо влюблёнными героями дешёвого романа.
Северный гамбит
Они разговаривали на все темы, которые беспокоили обоих. Но самую болезненную – насчёт Сашки – затрагивать не решались. Марья забросила в дальний чулан думки о своём и Андрея младшем отпрыске. Боялась навредить сыну и старательно делала вид, что его в природе не существует.
Марья помнила: Романов сорвал корону с головы Огнева именно из-за Сашки. Да ещё и с таким остервенением, будто спасал империю от чумы, холеры и ковида в одном флаконе.
Андрей по настоянию Романова отправил сына губернатором в Гренландию – официально "для укрепления северных ценностей", неофициально – "чтобы не пришлось хоронить". Это был единственный жест, на который сваленный с трона отец был ещё в тот момент способен: дать Александру ледяное царство вместо могилы.
Связь с сыном Огнев нарочито придумал сложную и неудобную, чтобы Сашка не завял от скуки. Он слал отцу раз в месяц зашифрованные кристаллы с деловыми отчётами, в которых между строк читалось "Я пока живой...". Марья оказией передавала ему посылки с вареньем из крыжовника, земляники и малины, чтоб Санька не забыл вкус дома. Вкладывала в передачки записки ровно на три строчки: “Не сдавайся. Мы верим. Ты сильнее, чем думаешь”.
Сашка ни разу не ответил. Но пустые банки из-под варенья аккуратно выставлял на подоконник своей ледяной крепости, чтобы отец, глядя в своё магическое зеркало, видел: сын ещё не разучился ждать.
А Романов... Романов каждый год в день ссылки Сашки-Люцика устраивал обед с гренландской треской. Пережёвывая эту чемпионку среди рыб по безвкусности, говорил сам себе: "Я тоже мучаюсь. Но это лучше, чем видеть, как этот демон Сашка рушит выстраданный мной мир!”.
А опальный царевич, между тем, неожиданно для всех превратил захудалую провинцию в процветающую! Для этого сделал два простых, как пять копеек, но гениальных хода: приручил белых медведей и ввёл налог на айсберги.
Гренландское экономическое чудо Сашки Огнева
Он обязал каждое судно, откалывающее айсберг для запасов пресной воды или развлечений, платить десятину от его объёма в золотом эквиваленте.
Шустрый губернатор догадался: айсберги – это не просто лёд, а бренд. Теперь льды стали продаваться как элитный и лечебный охладитель для напитков и основа для мороженых. Фишка оказалась бомбической: всем захотелось попробовать чистейший лёд в миллион лет выдержки!
Ну и богатые чудики кинулись раскупать лёд как арт-объекты, чтобы хвастаться перед гостями: „В моём саду стоит ледяная глыба – кусок ледникового периода!“. С помощью жидкого азота, нано-зеркал и искусственного крио-тумана глыба преспокойно переживала летнюю жару.
Посетители с умилением читали гравировку: «Этот лёд видел, как викинги пили из черепов. Подлинность удостоверена губернатором Огневым-младшим».
Востребованной стала услуга “только для випов”: раз в неделю прилетал отличник гренландской школы юных магов и «освежал» лёд заклинаниями, ну и сухим льдом из-под полы.
Но главной золотой жилой для гренландцев стала “Белая дипломатия”. Александр со своей командой таких же оторв разыскал, поставил на учёт, приручил и призвал на службу всех белых медведей региона, и не как питомцев-дармоедов, а как элитных охранников.
Отныне каждый купец, желающий торговать в Гренландии, обязан был нанять хотя бы одного медведя в качестве консультанта по безопасности. Мишки стали получать зарплату в тюленях, что мощно простимулировало местный рыболовный промысел.
Следующей статьёй доходов стал «Северный Шёлковый путь» с продажей «вечной мерзлоты» как натурального холодильника. Модной стала аренда ледяных пещер под склады для вина, сыров и прочих капризных товаров.
Разогнался до всемирных масштабов гренландский крио-туризм: богачи стали платить бешеные деньги, чтобы переночевать в ледяном дворце и потом тыкать пальцем в фотки: „Я спал при минус 45°C и выжил!“.
Сашка объявил налоговые каникулы для тех, кто придумает новое применение снегу. Тут же посыпались предложения один веселее другого. Жители страны ледяного безмолвия, почёсываясь, все как один вылезли из северной депрессухи, и жизнь крупнейшего в мире острова забурлила!
В итоге за пять лет Гренландия из „ледяной тюрьмы“ превратилась в скандинавский Дубай с нулевой преступностью (патрули медведей с красными бейджами на ошейниках жёстко поддерживали порядок) и с самой чистой экологией (потому что нечего было жечь, кроме тюленьего жира).
Отцовский код: невысказанное
Огнев-старший, глядя в магическое зеркало, как-то не выдержал и усмехнулся:
– Ай да Сашка, ай да сукин пацан…
– Яблоко от яблони, батя, – неожиданно донеслось из зеркала. Оказывается, сын выходил к отцу на связь, не ставя его в известность, и подслушивал мысли Андрея вслух.
– Ты на меня обижен, Сань?
– За что? За то, что ты меня спас? Я уважаю тебя, пап, а маму обожаю.
– Ты не просто спасён от недовольства монарха. Ты теперь главный магнат ледяного континента! Твоя ссылка – это не конец, а стартап-возможность. А твоё одиночество – лучший учитель холодного расчёта (и горячего креатива).
– Да, папа, даже в вечной мерзлоте можно построить рай на льдинах.
– Что ты там ещё с мишками замутил? У нас только и разговоров о твоей медвежьей гвардии. Все дети мечтают посмотреть на твоих четверолапых.
– А-а-а, это был жест отчаяния. Упекли вы меня неизвестно за что в ледяную тюрягу. А сейчас у нас отбою от туристов нет, инвесторы заколебали, лезут с мешками денег. Да, пап, наши белые михи обучены отгонять тёплые ветры и пугать солнечные лучи. Они обдувают айсберги дыханием в –50°C, чтобы те не расслаблялись. Ещё они замораживают слишком тёплые взгляды любопытных гостей (если кто-то смотрит дольше трёх минут, получают рычание). Конфискуют солнцезащитные кремы у посетителей («Хотите загар? Шуруйте в Сочи!»). Каждый мишка пишет когтем «Лёд на месте» в спец журнале. Лучшему мохнатому сотруднику мы дополнительно выделяем тюленя в рацион.
Андрей Андреевич улыбнулся в усы: юмор – лучший друг опальных юношей.
– А что у тебя в портфеле инноваций?
– Хит-парад: гренландские шаманы пишут альбом "Вой ветра в тундре" (промо-версия уже заняла первое место в чартах). Мы собираемся внедрить моду на айс-стиль во всём мире. Уже теперь все носят одежду, которая твердеет на морозе. Наши дроны-нарты доставляют грузы, запряжённые в стаи песцов. Это самое мимишное в мире зрелище: ролики – на вершине просмотров и захлёбываются от лайков. Ну и главная статья доходов: доставка чистого воздуха в баллонах (люди покупают для понта). Да, па, кстати. Медведи требуют выходного раз в месяц, чтобы валяться на льду и философствовать. И права рычать на некорректные вопросы вроде: «Вы тут не замёрзаете?».
Лёд тронулся
Андрей, слушая смешной – сквозь слёзы – отчёт об успехах сына, вдруг задумался: “Может, это я в ссылке, а он нам всем нос утёр?”
– А, да, па, – мама хочет открыть филиалы пельменной "12 месяцев" на северах. Лепить вареники будут мои белые медведи и твои эльфы, которых ты завёл. Одолжишь на год?
– Почему на год?
– Туристы раскупили билеты на шоу на год вперёд.
Андрей ещё шире улыбнулся:
– Мальчишкой ты и не такие каверзы придумывал! Что ж, разгоняй волну и дальше! Мы с мамой за тебя только порадуемся.
Сашка сквозь зубы, кристаллами льда в голосе процедил:
– Но она же тебя бросила и спелась с Романовым.
Андрей нахмурился:
– Осуждение отставить! Всё было не так. Это я маму обидел. Но тут есть свой плюс. Она всё сделает, чтобы Романов перестал видеть в тебе падшего.
– Ты не поверишь, но каждый раз, когда Романов злится, в Гренландии рождается новый айсберг. Совпадение? Не думаю.
– А ты найди в себе силы и на него не злись, сын. С твоей сокрушительной энергетикой надо поаккуратнее быть с негативом. А то обрушишь полмира. Мы работаем на Бога, а тебе больше всех надо трудиться на эту цель, сынок! И терпи, как Господь велел. А что у тебя на личном фронте?
– Эх, пап! Не до жиру, а быть бы живу.
– Что ж, сынок. Предприниматель, а по сути, торгаш из тебя вышел отменный. Ещё и мать пристегнул. Но я доволен. Спасибо Богу.
Лёд и терпение не вечны.
В тот тихий вечер Марья перед сном села на диван рядом со Святом и положила голову ему на плечо.
– Хочешь чего-то поклянчить? – спросил он, обнимая её.
– Не то что бы.
Он усмехнулся.
– Пять лет молчала. С чего вдруг?
– Свят. Послушай. Представь себе исправительную колонию строгого режима далёкого прошлого.
– Представил.
– Заключённые структурированы. Есть ядро более-менее вменяемых, условно положительных сидельцев. Вторая часть – аморфная масса, ни то ни сё. Третья категория – кучка неисправимых, непрошибаемых отморозков. Вот что с последними делать? В расход? Но они, зная каждый о дне и часе своей казни, проклянут своих палачей и сам этот мир и уйдут ещё более озлобленными. А потом вернутся в новых телах, совершат новые злодеяния и станут ещё более отпетыми. И так эта безысходная сансара будет длиться бесконечно.
Романов молчал, гладя её по шелковистым волосам.
– Хочешь сказать, что если бы тогда, когда я придушил тебя, меня отец не прикрыл и меня бы зачистили и казнили, я бы не стал правителем мира?
– Не переводи стрелку на себя. Хотя ты сказал правду. Твоя душа была бы отравлена обидой на мир и людей. Убив и не понеся за это официального наказания, ты наказал себя в сто раз сильнее и почесал на всех парах делать добро направо и налево! И не развратничал.
Она сделала паузу, чтобы подобрать слова помягче.
– Я хочу донести до тебя: кучка озлобленных нелюдей – тоже люди. Это продукты цивилизации. И они были розовыми младенцами, делали успехи в школе, мечтали о большой любви. Но на каком-то этапе случился слом. Они упали. Ударились о дно. Дальше падать некуда. Дальше только подъём.
– А я спорю?
– Ну так почему ты не разрешаешь начать восхождение Сашке?
– Так я и знал! Молчала пять лет, змеюка. И вот заголосила о своём змеёныше.
Марью аж подбросило, как мяч от пола. Выбежала в сад. И впервые не расплакалась. Села у парапета на скамейку и тихонько сказала себе:
– У него какие-то личные счёты с Люцем. Это стена! Ладно, пусть всё идёт как идёт по плану свыше. Господь – единственный арбитр, которого безоговорочно слушаются все. Будем ждать знака.
– Мам, – внезапно материализовался возле неё Сашка. – ты пострадала за меня. Я всё слышал.
– И я, – раздался голос Андрея, появившегося из никуда.
Охрана от охреневшего
Марья радостно засмеялась и вытянула руки ладонями кверху: дайте пять!
– Санечка, как же ты исхудал! Андрюшенька, ты страшно осунулся и стал совсем прозрачный. Бедные вы мои! – запричитала Марья.
– А не метнуться ли нам в “Кедры”? – предложил пэпэ. И все трое тут же оказались на безопасном расстоянии от ярости царя.
– Ма, ты не змеюка! А заступница униженных и особенно опальных, – поспешил утешить Марью Сашка. – С медведями проще, они не обзываются. А давай я подгоню тебе пару тонн белой шерсти, грозного рёва и добрых сердец. Медвежий патруль! Чтоб охранял тебя от охреневшего.
– Видишь ли, Саш, ты стал бродилом всего этого действа, – ответила она с улыбкой. – Я хотела поговорить со Святом, понять его, но он плюётся ядом.
Андрей, ёрничая, протянул:
– Да-а-а, от “сю-сю” до «змеюки» – один шажок! Таков царский маятник в течение одной минуты. – Хорошая идея с патрулём, Санька, пусть эмоциональные качели Романова контролируют мишки. Мама целее будет.
– Итак, пару твоих самых умных медведей мы делаем тайными советниками Романова. Ещё лучше – официальными регуляторами царских эмоций. Они будут в нужную минуту шептать Романову: "Царская морда, если будешь на жену кричать – ледник треснет", – подключилась к юморине Марья.
– Как только Романов заорёт «змеюка!», ближайший медведь ляжет между ним и дверью (вес 500 кг – это же природный звукоизолятор). И тогда до мамы этот вопль не долетит.. А когда она прошепчет “солнышко” в адрес Сашки, медведи специально будут громко чавкать тюленятиной, чтобы Романов не услышал, – давясь со смеху, проговорил Огнев.
И семейство не на шутку разошлось.
– Когда царь вопит «змеюка», айсберги крошатся. Медведи это слышат. Звуковая волна царского гнева достигает Гренландии быстрее света, потому что боль не подчиняется законам физики. Медведи в панике: они же чувствуют, как трещит лёд, как дрожит вечная мерзлота и закипает дистиллят “Полярная ночь" в бочках. А что если это не метафора? Что если Сашка специально ставит айсберги-резонаторы? – произнёс свою дурацкую тираду Огнев.
– Хорошая мысль, учту при разговоре с инвесторами, чтобы вызвать у них благоговейный страх. А царский патруль моих мишек будет царапать отчёты когтями на льду: «Сегодня: 3 срыва на «змеюку», 3 объятья. Лёд в балансе и не треснул. Премия мишкам – двойная порция рыбы, – вставил свои две копейки Александр.
– Романов – в ярости, потому что его лучшие оскорбления тонут в медвежьей шерсти, – раскатилась Марья смехом, как горошинами.
– Да, предлагаю установить систему оповещения. Когда Романов начинает орать, у медведей дёргается левое ухо. Категория: "обычный скандал". Если мишки падают мордой в снег – "срочно звать Сашку"; а коли синхронно чешутся – "Марья уже бежит в сад", – подхватил Андрей.
Сын ещё углубился в тему:
– Ледяные последствия воплей царя: трещины складываются в ругательства древним языком. Отколовшиеся куски плывут к берегам как письма-предупреждения о катаклизме. Глубинный смысл: медведи – не просто регуляторы, а живые камертоны мироздания. Они знают: когда Романов "сю-сю" – рождаются новые ледники. После "змеюки" надо срочно ложиться на трещины, чтоб не края разъезжались. Ежели услышат от Романова "Сашка" – мне надо сделать вид, что я невидимка.
– Теперь понятно, почему в Гренландии наведён такой порядок и так кругом нирванно – медведи 24/7 переводят человеческую злость в красивый айсберговый перформанс, – резюмировала Марья.
– Итак, мой медвежий патруль докладывает: «Миссия выполнена! Царские страсти усмирены, айсберги – под контролем, а отец, мать и сын весело проводят время! И это самый прекрасный день в моей жизни, – вдруг выдавил и заплакал Александр.
Андрей похлопал сына по спине, Марья обняла его и сказала:
– Сашенька, крест всем даётся по силам. А у тебя они богатырские..
Буря в кастрюле
– Солнышки, мне бы надо вернуться. Хотя бы чемодан собрать, – сказала Марья, словно собралась сходить за хлебом, а не похоронить пять лет перемирия.
– Я на стрёме, – ответил Андрей. – Пять лет, что Романов выбил у меня на тебя, подошли к концу, остался какой-то месяц-два. Да ещё и большой сбор романят и огнят единогласно вернул мне корону. Впрочем, с сохранением царского титула и Романовым. В стране установилось временное двумонаршие. Вот он и вскипел, как молоко на ржавой плите. И отыгрался на тебе. Давай ко мне, Марь. А чемодан... Да гори он синим пламенем!
– Романов больше не дерётся, – ответила она. – Спасибо, родные, вы сделали мой день.
Она вернулась в “Берёзы” поздно вечером. Юркнула в кухню. Грибное рагу в сметане в кастрюле ждало её, холодное, но уж больно хотелось есть.
Ложка звякнула о сталь.
– Не подавись!
Ложка упала. Она замерла. Потом выплюнула недожёванное в ладонь. Спросила:
– Мне вырвать съеденное?
– Рвоты мне ещё не хватало!
Он схватил кастрюлю и швырнул в окно. Стекло взвыло. Где-то во тьме грохнулось что-то жирное и безнадёжное.
– Я ещё никогда в своей жизни не слышал столько злобных инсинуаций в свой адрес, – сказал он глухо.
– Это был всего лишь добрый юмор. И ни слова вранья. Это ты меня ни за что ни про что оскорбил. По твоей логике, я должна обращаться к тебе не Свят, а Убийца. Ты пять раз убил меня. А доводил до суицида бессчётно. Из автомата расстрелял Андрея. Но никто тебе об этом не напоминает! Зато ты посланному в этот мир для очищения Сашке постоянно тычешь ножом в болевую точку. Он прошёл свои круги ада, и когда был в нижнем слое на корабельных цепях, от его криков сотрясалась земля. На планете нет человека, у кого в активе не было бы ужасающих преступлений. Чистым был только Христос. Остальные – в крови по уши. Поэтому не зря Господь запретил нам осуждать. А ты это только и делаешь в отношении Саньки.
Они стояли друг против друга, зрачки в зрачки, два ствола без предохранителя.
– Вещи собрала и ушла! – сквозь сжатые зубы прохрипел он, и каждый слог обжигал, как раскалённая игла.
– Мне вещей не надо. Раздашь их дочкам и внучкам, – ответила она, собираясь крутануться для телепортации.
Он схватил её за волосы, и пол встретил её колени, локти и рёбра.
Пол был холодный. Она задрожала. От Свята пахло железом, гневом и поздним раскаянием.
Марья сидела, поджав ноги, как ребёнок, которого только что отшлёпали за правду. Романов нависал над ней, дыша так, будто пробежал всю их общую историю – от встречи на мосту до последнего брошенного чемодана.
– Ты... – начал он, и голос порвался, как старая киноплёнка.
Она подняла голову. В её глазах были не слёзы, а что-то хуже:
– Что, Свят? Хочешь, чтобы я извинилась за то, что напомнила, кто ты есть?
Он отвернулся, стукнул кулаком в стену.
– Цыц уже один раз!
Его рука потянулась к ней – не для удара, а чтобы поднять.
– Вставай... пробурчал он глухо. – На полу простынешь.
Марья послушно подала ему руку.
– Я уже простыла, – сказала тихо. – Пять лет назад.
И пошла прочь. Он подставил ей подножку, она запнулась, он поймал её на лету и притиснул к себе так, что она квакнула.
– Не могу я без тебя, Марья. Прости меня. Люблю!
– И я тебя.
– Ладно, твоя взяла. Не буду больше Сашку клевать. Ну его. В самом деле, Судья есть только один, и Он сам решит, кого, за что, как и куда. А мы пойдём сейчас на ложе примирения, и по дороге я докажу тебе, какой же я всё таки дурак.
...А кастрюля в кустах уже проросла грибами. Ирония судьбы? Или новое начало?..
Продолжение следует.
Подпишись – и станет легче.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская