Моря не того цвета и страны-самозванцы
Люди всегда любили вешать ярлыки. Назвать что-то — значит, присвоить, понять, сделать своим. Или хотя бы сделать вид, что понял. Особенно это касается географии. Когда ты стоишь на берегу и видишь перед собой огромную лужу, хочется дать ей имя, чтобы отличать от других огромных луж. И тут фантазия часто пасует перед простейшими ассоциациями. Возьмем, к примеру, турок. Для них море, которое мы называем Средиземным, — это Akdeniz, то есть «Белое море». А то, что мы называем Черным, для них — Karadeniz, «Черное море». На первый взгляд, логично — одно южнее и светлее, другое севернее и темнее. Но древние греки, которые первыми сунулись в Черное море, назвали его Понтом Аксинским — «Негостеприимным морем». Штормы, туманы, дикие племена на берегах — приятного мало. Лишь потом, когда немного обжились и наладили торговлю, они политкорректно переименовали его в Понт Эвксинский — «Гостеприимное море». Турки же, пришедшие позже, не стали заморачиваться с гостеприимством и просто дали морям цветовые коды, основанные на древней тюркской системе обозначения сторон света, где юг — это белый, а север — черный. Так что для них Средиземное море «белое» не потому, что оно белее, а потому, что оно на юге. А мы до сих пор ломаем голову над цветом воды.
С названиями стран путаница еще хлеще. Вот, например, Германия. Сами немцы называют свою страну Deutschland, от древнего слова, означавшего просто «земля народа». Они как бы говорят: «Мы тут живем, это наша земля». Но их соседи-французы с этим не согласны. Для них это Allemagne, по имени одного из германских племен — алеманнов, которые жили ближе всего к границе и с которыми французам чаще всего приходилось воевать. По сути, французы назвали всю страну по имени первой попавшейся пограничной заставы. Славяне пошли еще дальше. Для поляков и чехов немцы — это Niemcy или Německo. Слово происходит от праславянского němьcь, то есть «немой». Не в смысле безголосый, а в смысле «не умеющий говорить по-нашему», бормочущий что-то нечленораздельное. Это универсальный маркер «чужого». А англичане и мы вслед за ними используем слово Germany, которое притащили еще римляне. Юлий Цезарь, столкнувшись с племенами за Рейном, услышал от галлов, что те называют их germani, что на кельтском могло означать «соседи» или «шумные ребята». Римлянам понравилось, и они стали называть так всех подряд, кто жил в тех лесах. В итоге одна страна имеет четыре совершенно разных имени, каждое из которых — это взгляд со стороны: изнутри, от соседа, от врага и от далекого завоевателя.
Или взять Финляндию. Сами финны называют свою страну Suomi. Происхождение этого слова туманно, но одна из версий гласит, что оно связано со словом suo — «болото». То есть «Страна болот». Очень самокритично и, вероятно, честно. А вот шведы, их ближайшие соседи и многовековые правители, называли их финнами. Слово Finland — германского происхождения и, скорее всего, означает «земля охотников» или «земля странников». Шведы, приплыв на эти берега, увидели людей, которые промышляли охотой, и дали им «профессиональное» прозвище, которое в итоге и прижилось в большинстве языков мира. Самим финнам пришлось с этим смириться, но дома, для себя, они по-прежнему живут в Суоми.
С Японией история похожая. Мы называем ее Японией, англичане — Japan, немцы — Japan. Все эти слова пришли к нам через вторые руки. Первыми европейцами, которые наладили торговлю с регионом, были португальцы. Они общались с китайскими торговцами, которые на своем мандаринском диалекте называли эту страну Cipangu или Jipangu. Это искаженное произношение китайского слова 日本国, которое читается как «Жибэньго» и означает «Страна восходящего солнца». Сами японцы произносят эти же иероглифы как Nippon или Nihon. Но до Европы дошел именно китайско-португальский вариант, который со временем и превратился в привычную нам «Японию». Получается, мы называем страну так, как ее называли ее соседи-китайцы, в пересказе португальских моряков. Цепочка испорченного телефона длиной в несколько тысяч километров.
Зоологические самозванцы и пернатые мигранты
Если с географией все запутано, то в животном мире царит настоящий карнавал абсурда. Люди, сталкиваясь с новой, невиданной зверушкой, не утруждали себя изучением ее повадок. Они просто давали ей имя по первому, самому нелепому впечатлению или по названию места, откуда, как им казалось, ее привезли. Классический пример — морская свинка. Это несчастное создание не имеет никакого отношения ни к морю, ни к свиньям. Это грызун из Южной Америки. Но когда испанские конкистадоры привезли ее в Европу, они, видимо, решили, что ее похрюкивающие звуки напоминают визг поросенка. А «морской» она стала потому, что ее привезли из-за моря. В английском языке ее называют guinea pig — «гвинейская свинья». Почему гвинейская? Есть версия, что английские корабли, возившие рабов из Гвинеи, на обратном пути заходили в Южную Америку и подбирали этих зверьков для продажи. Или, что еще проще, слово «Гвинея» в те времена было для англичан синонимом всего далекого и экзотического. Так южноамериканский грызун стал африканской свиньей. Сами же испанцы называют ее conejillo de Indias — «индейский кролик», что, пожалуй, ближе к истине, но все равно неверно.
Еще более запутанная история у индейки. Эта птица — коренная американка. Ацтеки одомашнили ее задолго до Колумба. Но ее название в разных языках — это целый детектив о торговых путях и глобальных заблуждениях. В английском ее называют turkey, то есть «турецкая». Произошло это потому, что в Англию эту птицу завезли турецкие купцы, которые торговали по всему Средиземноморью. Англичане, недолго думая, назвали птицу по имени поставщика. Сами турки, однако, называют ее hindi, то есть «индийская». Они были уверены, что птица родом из Индии, ведь именно туда изначально плыл Колумб и все, что привозили из Нового Света, поначалу считали индийским. Французы с ними солидарны: у них индейка — это dinde, сокращение от poule d'Inde, «курица из Индии». В Голландии ее называют kalkoen, что является искаженным названием индийского города Каликут. Арабы называют ее «греческой» или «римской» курицей, а малайцы — «голландской курицей». Получается, что почти каждая нация, столкнувшись с этой американской птицей, сваливала ответственность за ее происхождение на соседа. Это идеальный пример того, как названия путешествуют по миру, обрастая ложными версиями, как снежный ком.
Не меньше досталось и насекомым. Возьмем, к примеру, божью коровку. В русском языке ее название связано с представлением о ней как о безобидном создании, посланнике небес, у которого можно спросить о погоде. В английском она ladybug или ladybird, то есть «жук (или птица) Богоматери». Легенда гласит, что в Средние века, когда урожай уничтожала тля, фермеры молились Деве Марии, и она послала им этих жучков, которые спасли посевы. В благодарность их и назвали в ее честь. Немцы называют ее Marienkäfer («жук Марии»), французы — bête à bon Dieu («зверушка доброго Бога»). Но в некоторых языках ее имя лишено всякой святости. В иврите, например, ее называют «коровкой Моисея», а в голландском — lieveheersbeestje, что можно перевести как «зверушка нашего дорогого Господа». Все эти названия отражают древнее суеверие: маленькое, яркое и полезное насекомое не может быть просто жуком, оно обязательно должно быть связано с чем-то высшим и добрым. Это способ приручить природу, сделать ее менее чужой и более понятной.
Ботанические ошибки и огородные недоразумения
В мире растений путаницы не меньше, чем в зоопарке. Когда европейские мореплаватели начали тащить к себе на континент всякую экзотическую зелень, они столкнулись с проблемой: как это все назвать? Самый простой способ — провести аналогию с чем-то уже известным. Так появился ананас. В большинстве языков мира его так и называют — ananas. Это слово пришло из языка индейцев тупи, где оно означало «превосходный фрукт». Логично и просто. Но англичане решили пойти своим путем. Увидев фрукт, который по форме напоминал сосновую шишку (pine cone), а по вкусу и сочности — яблоко (apple), они, недолго думая, склеили два этих слова и получили pineapple. Это название — яркий пример того, как работает мышление по аналогии, когда новое явление описывается через комбинацию старых. И хотя это совершенно нелогично с точки зрения ботаники, название прижилось и стало одной из лингвистических странностей английского языка.
Еще один знаменитый «самозванец» — это топинамбур, который в английском языке известен как Jerusalem artichoke. Это растение не имеет никакого отношения ни к Иерусалиму, ни к артишокам. Это вид подсолнечника, родом из Северной Америки. В Европу его завезли в начале XVII века. Итальянцы, попробовав его на вкус, нашли сходство с артишоком и назвали его girasole articiocco, то есть «подсолнечник-артишок». Слово girasole («подсолнечник») в английском языке по созвучию превратилось в Jerusalem («Иерусалим»). Так из-за простой фонетической ошибки американский подсолнечник стал «иерусалимским артишоком». В русском языке его название «топинамбур» тоже имеет интересную историю. Оно происходит от названия бразильского индейского племени тупинамба, нескольких представителей которого привезли в Париж как раз в то время, когда там появился этот новый корнеплод. Публика связала одно с другим, и за растением закрепилось имя индейцев, хотя на самом деле оно родом с другого континента.
С грейпфрутом история не менее забавная. Его английское название grapefruit дословно означает «виноградный фрукт». Любой, кто видел грейпфрут, понимает, что на виноград он похож еще меньше, чем ананас на яблоко. Название появилось потому, что эти крупные плоды растут на деревьях не поодиночке, а гроздьями, напоминающими гигантские грозди винограда. Это снова пример именования по внешнему, самому поверхностному признаку. Само растение является случайным гибридом помело и апельсина, который появился на Барбадосе в XVIII веке. Долгое время его даже называли «запретным плодом», намекая на его сомнительное происхождение.
Не обошла путаница и гречиху. В русском языке ее название очевидно — «греческая крупа». Считается, что ее завезли на Русь из Византии (Греции) монахи. Но сама гречиха родом из Азии, из предгорий Гималаев. В большинстве европейских языков ее название отражает совсем другую логику. В английском это buckwheat («оленья пшеница»), в немецком — Buchweizen («буковая пшеница»). Название связано с тем, что семена гречихи по форме напоминают орешки букового дерева. Европейцы, увидев новое для себя растение, просто сравнили его семена с тем, что уже знали. Получается, что для русских главным в гречке был поставщик, а для немцев и англичан — форма семян. Это отлично показывает два разных подхода к именованию: один основан на истории и торговле, другой — на простом визуальном сравнении.
Вещи не на своем месте и поддельные ярлыки
Мир предметов, созданных человеком, — это тоже минное поле для лингвиста. Вещи путешествуют, их перепродают, копируют, и в процессе этого пути их оригинальные названия часто теряются, заменяясь на совершенно случайные или откровенно ложные. Возьмем, к примеру, панамскую шляпу. Этот элегантный головной убор из соломы никогда не производился в Панаме. Его родина — Эквадор. Там веками плели эти легкие и прочные шляпы из местного растения токилья. Но в середине XIX века, во время калифорнийской золотой лихорадки, тысячи искателей приключений добирались до Калифорнии через Панамский перешеек. В жарком и влажном климате Панамы эквадорские шляпы были нарасхват. Золотоискатели покупали их в Панаме и, естественно, называли панамскими. Окончательно это название закрепилось, когда президент США Теодор Рузвельт был сфотографирован в такой шляпе во время инспекции строительства Панамского канала. Фотография обошла все газеты мира, и эквадорские мастера шляпного дела могли лишь развести руками: их национальное достояние навсегда получило имя соседней страны, которая просто удачно подвернулась на торговом пути.
Похожая история произошла с картофелем фри. Во всем мире его называют French fries — «французские ломтики». Однако сами французы тут, скорее всего, ни при чем. Наиболее правдоподобная версия гласит, что блюдо придумали в Бельгии, в долине реки Маас. Местные жители очень любили жареную рыбу, но зимой, когда река замерзала, им приходилось вместо рыбы нарезать и жарить в масле картофель. Во время Первой мировой войны американские солдаты, воевавшие в Бельгии, попробовали это блюдо. Так как официальным языком бельгийской армии был французский, американцы, не вдаваясь в подробности, назвали жареную картошку «французской». Вернувшись домой, они привезли с собой и рецепт, и название. Так бельгийское изобретение получило французский паспорт из-за простой армейской путаницы.
Система счисления, которой мы пользуемся каждый день, известна как арабские цифры. Но арабы были лишь посредниками. Сами цифры, включая революционную концепцию нуля, были придуманы в Индии примерно в V веке н.э. Индийские математики создали невероятно удобную позиционную систему, которая позволяла записывать любые числа с помощью всего десяти знаков. Арабские ученые, которые в то время были интеллектуальными лидерами мира, быстро оценили гениальность этого изобретения. Они переняли индийскую систему, немного видоизменили начертание цифр и начали активно ее использовать в своих трудах. В Европу эти знания попали через арабскую Испанию и благодаря трудам таких математиков, как аль-Хорезми. Европейцы, получившие эту систему от арабов, естественно, назвали цифры арабскими, отдав все лавры не изобретателям, а талантливым популяризаторам.
Настольная игра, известная у нас как китайские шашки, не имеет никакого отношения ни к Китаю, ни к шашкам. Это, по сути, разновидность игры «Халма», которую придумали в Англии в конце XIX века. В 1928 году американская компания зарегистрировала игру под броским и экзотическим названием Chinese Checkers, чтобы лучше продавалась. В то время все «китайское» казалось американцам загадочным и привлекательным. Название было чистым маркетинговым ходом, который оказался невероятно успешным. Игра стала популярной во всем мире именно под этим псевдонимом. А карандаш, которым мы пишем, в английском языке называется lead pencil, то есть «свинцовый карандаш». Но свинца в нем нет ни грамма. Стержень сделан из графита. Просто в древности для письма использовали свинцовые палочки, и когда в Англии в XVI веке открыли огромные залежи графита, его поначалу приняли за разновидность свинца. Ошибка давно разъяснилась, но название, как это часто бывает, осталось, вводя в заблуждение целые поколения школьников.
Игры разума и потерянные в переводе
Иногда путаница возникает не с названиями конкретных предметов, а с целыми понятиями. Язык не просто отражает мир, он его конструирует, делит на удобные категории. И эти категории в разных культурах могут быть совершенно разными. Классический пример — цвета. Мы привыкли, что радуга состоит из семи цветов, но это во многом условность, идущая от Исаака Ньютона, который добавил оранжевый и индиго, чтобы число цветов соответствовало числу нот в октаве. Во многих древних языках не было отдельных слов для синего и зеленого. Для них это был один цвет, оттенок моря, травы и неба. В русском языке, наоборот, есть два совершенно разных слова для обозначения синего цвета: синий (темный, насыщенный) и голубой (светлый, небесный). Для большинства европейцев это просто оттенки одного и того же blue. Эта разница влияет даже на восприятие: эксперименты показывают, что русскоязычные люди быстрее различают оттенки синего, потому что их мозг привык делить этот спектр на две разные «коробки».
Еще один пример — дни недели. В большинстве европейских языков их названия — это прямое наследие языческого Рима, который, в свою очередь, заимствовал идею у вавилонян. Каждый день был посвящен одному из семи небесных тел, которые ассоциировались с богами. Sunday (день Солнца), Monday (день Луны). Дальше идут германские боги, которые заменили римских: Tuesday (день Тиу, аналога Марса), Wednesday (день Вотана/Одина, аналога Меркурия), Thursday (день Тора, аналога Юпитера), Friday (день Фрейи, аналога Венеры). Saturday сохранил имя римского бога Сатурна. В этой системе каждый день имеет своего могущественного покровителя. Но в славянской традиции все гораздо прозаичнее. Понедельник — день «после недели» (воскресенья). Вторник — второй день. Среда — середина. Четверг — четвертый. Пятница — пятый. Суббота пришла из иврита (шаббат — «покой»), а воскресенье — это уже чисто христианское название в честь воскресения Христа (до этого день назывался «неделя» — от «не делать», день отдыха). Получается, что для одних неделя — это парад богов, а для других — простая нумерация с двумя выходными.
Часто слова, которые выглядят и звучат одинаково в разных языках, имеют совершенно разное значение. Это так называемые «ложные друзья переводчика». Например, польское слово uroda означает не урода, а «красота». Чешское stůl — это не стул, а «стол». Голландское слово magazijn — это не магазин, а «склад». А английское magazine — это не только магазин (в значении «склад патронов»), но и «журнал». Эта путаница возникает из-за того, что языки, имеющие общего предка, развивались по-разному. Слова меняли свои значения, сужали или расширяли их. Английское слово sympathy означает сочувствие, соболезнование, а не симпатию в нашем понимании (для этого есть слово liking). А слово accurate означает не «аккуратный» (для этого есть neat или tidy), а «точный». Такие ловушки подстерегают на каждом шагу и показывают, что даже самые простые и знакомые на вид слова могут скрывать в себе совершенно иной смысл, сформированный столетиями отдельной, независимой жизни.