— Мама, ты понимаешь, что говоришь? — Игорь сжал телефон сильнее. — Алена — моя жена. Мы семья.
— Семья — это я и ты! А эта провинциалка — ждунья! Повесилась тебе на шею и ждёт, когда я умру, чтобы квартиру забрать!
— Она работает, учится, растит нашу дочь...
— Играет роль! — голос Нины Сергеевны звенел от ярости. — Святая, да? А ночью на мужиков в интернете пялится! Думаешь, я не вижу?
Игорь закрыл глаза. Началось. Опять эти фантазии, параноидальные обвинения.
— Мама, прекрати...
— Прекратить? Это она должна прекратить отравлять мою жизнь! Ты до неё нормальным был. А теперь что? Звонишь раз в месяц, домой не заходишь!
— Потому что ты каждый раз устраиваешь скандал!
— Потому что защищаю своего сына! Игорёк, миленький, ну неужели не видишь? Она тебя от семьи отвела!
Игорь молчал. За окном Алена качала Машу на качелях. Смеялась, целовала в нос. Пять лет назад он привёл её домой — робкую, тихую девушку с букетом цветов. Мать даже не пустила её на порог.
— Это не обсуждается, — холодно сказала Нина тогда. — Не пара ты ей, сынок. Мы люди городские, интеллигентные. А она что? Доярка из глубинки.
— Она отличница, мама. Социолог. Умная, добрая...
— Расчётливая. Я таких знаю. Цепляются за московских парней, а потом — права качают.
С тех пор прошло пять лет войны. Игорь пытался мирить их, приводил дочку к бабушке, надеялся — материнский инстинкт проснётся. Но Нина только усиливала нападки:
— Зачем ребёнка притащил? Чтобы я к этой аферистке привязалась?
А теперь юбилей. Семьдесят лет. И условие — без Алены.
— Если ты не придёшь, — продолжала мать, — все поймут, что она тебя против семьи настроила. Хочешь, чтобы родственники думали, что ты под каблуком?
— Хочу, чтобы ты перестала травить мою жену.
— Травить? Я говорю правду! Она же даже не работает толком — халтурит там что-то. Настоящие женщины в офисах сидят!
— Она растит твою внучку!
— Мою? — язвительно рассмеялась Нина. — Да я эту девочку в год видела три раза! Какая я ей бабушка?
Игорь повесил трубку. Руки тряслись.
Через час набрал снова:
— Мама, последний раз говорю. Либо приглашаешь нас всех, либо мы не приходим.
— Тогда не приходи. Праздник и без тебя состоится. Зато все увидят, кто для тебя важнее — мать или проходимка.
Трубка замолчала.
Алена узнала о разговоре вечером. Она слушала молча, потом тихо сказала:
— Иди. Я не хочу, чтобы ты из-за меня поссорился с матерью окончательно.
— Ты серьёзно?
— Очень. Иди, поздравь. Может, она одумается.
Но Игорь качал головой:
— Нет. Если она не принимает тебя — не принимает меня. Мы пакуем чемоданы.
— Куда?
— К твоим родителям. На неделю. Пусть мать подумает, чего хочет — сына с семьёй или одиночество.
В субботу, в день юбилея, они уехали в область. К родителям Алены. Там их встречали с пирогами, расспросами про дочку, заботой.
— Сынок, — сказал тесть за ужином, — ты правильно поступил. Семья — это святое. А кто её разрушает — тот не родственник.
Телефон молчал два дня. На третий — звонок. Нина, сдавленным голосом:
— Игорь... юбилей... все спрашивали, где ты. Я сказала — заболел. Стыдно было признаться...
— Что признаться?
— Что сын от меня отказался. Игорёк, приезжай. Поговорим.
— С условием?
Долгая пауза.
— Привози... привози всех.
Встреча была натянутой. Нина сидела в кресле, глядя в пол. Алена держала Машу на руках, не приближаясь.
— Алена, — наконец произнесла свекровь. — Я... была неправа. Наверное.
— Наверное? — Игорь поднял бровь.
— Была неправа, — повторила мать твёрже. — Но я боялась остаться одна. Когда ты её привёл, поняла — потеряю сына.
— Не потеряла бы, если б не воевала.
Алена впервые заговорила:
— Нина Сергеевна, я никогда не хотела вас заменить. Я хотела дополнить семью, а не разрушить.
Мать посмотрела на невестку долгим взглядом:
— А квартира? Ты же прописки хочешь?
— Мы снимаем жильё. И не собираемся ничего требовать.
— А если я умру?
— То квартира достанется Игорю. Это логично. Это справедливо.
Нина кивнула. Впервые за пять лет — без злости.
— Внучку дай подержать.
Алена протянула Машу. Девочка, удивлённо разглядывая бабушку, вдруг улыбнулась.
— Похожа на Игоря в детстве, — тихо сказала Нина. — Он тоже так улыбался.
В тот день они просидели до вечера. Говорили о Маше, о планах, даже немного смеялись. Игорь смотрел на жену и мать и думал: а ведь могло быть так с самого начала.
Если бы страх не заслонял любовь.