Красная Горка

Накануне все плакала, глядя на светлое лицо своего сыночка, плакала и остановиться не могла.

Ночью он ей приснился, веселый, смеется и показывает – смотри, мама, сколько я рыбы наловил – и в руке у него ведерко с рыбой, а ей думается, рыба-то во сне не к добру.

Утром собрала узелок, яичек, хлебушка, птичкам покрошить на могилке.

Собралась, пошла потихоньку, дорога не близкая и все в гору да в гору, хоть как будто и не круто.

Весна в нынешний год високосный пришла хмурая, больше на осень похожа, тучи тяжелые, низкие, то с дождем, а то и со снегом, ложится он на едва брызнувшую зелень, не дает ей развернуться, недолгой жизни порадоваться.

Дорога показалась ей одинокой, видно, рановато она в путь пустилась, одна шла, никого рядом, с кем бы словечком перекинуться, все бы полегче стало.

Вспомнилось как рожала она в час неурочный, в дороге, в поезде, как помогли ей добрые люди, с поезда сняли, отвезли в больницу, там и роды приняли, такой крикун на свет появился, так орал, пока в мамкину грудь не уткнулся носиком и засопел-засопел.

Развиднелось неохотно, проступили кладбищенские косые ворота, скоро и могилка нашлась, но оказался там непорядок – в непогоду рухнуло на нее тяжелое дерево, да так, что и ограду подмяло и крест деревянный в щепы разнесло.

В сокрушении смотрела она на новое горе, которое обрушилось на ее сыночка, и после смерти беда его не оставила, а казалось бы хватит, и так злая женщина его со света сжила раньше времени, мог бы еще жить да жить.

Негде и присесть, скамеечку не успели поставить, пришлось кое-как возле упавшего ствола притулиться, и нехорошо ей стало, подкатила дурнота, голова закружилась, едва на могилу не повалилась, кое-как устояла.

Руки ее дрожали, когда сыпала она на сырую землю крошки от хлеба и яиц, зачем-то приглаживая их ладонью, словно украдкой сыночка своего хотела приласкать.

Лежит он там, простой русский парень, раньше срока загубленный, никого после себя не оставив, такая злая судьбина пришлась на его долю, там, один, водой небось залитый, ведь на болоте кладбище, как же ему там холодно, мокро, нехорошо.

И сверкнуло перед ней видение, на один молниеносный миг видение ее огромной родной страны, навсегда задавленной непомерной неподьемной тяжестью неизбывного страшного горя, доставшегося ей незнамо за что на все времена, вовеки веков.