— Так и что вы, простите, кушаете, Викентий? — голос Тамары Игоревны, полный плохо скрываемого яда, прозвенел в наступившей тишине, нарушив хрупкое перемирие за обеденным столом. — Я смотрю, вы к моим котлетам по-французски даже не притронулись. Брезгуете?
Лера вздрогнула и бросила на мать умоляющий взгляд. Ну зачем, зачем она опять начинает? Весь вечер сидела, как грозовая туча, поджав губы, и вот, не выдержала.
Молодой человек, сидевший напротив, медленно поднял свои бесцветные глаза. Его звали Викентий, и он был новым увлечением их девятнадцатилетней дочери Анечки. Увлечением, которое уже вторую неделю отравляло существование всей семье.
— Тамара Игоревна, я же объяснял, — его голос был на удивление ровным и даже каким-то вкрадчивым, лишённым малейших эмоций. — Я не употребляю в пищу вибрирующие на низких частотах продукты. Мясо убиенных животных несёт в себе эманации страха и боли. Это загрязняет ауру и блокирует верхние чакры.
Стас, муж Леры, до этого момента с увлечением работавший вилкой и ножом, замер с куском картошки на полпути ко рту. Он медленно повернул свою бритую голову в сторону потенциального зятя и смерил его тяжёлым взглядом. Стасу было сорок два, он работал прорабом на стройке и в чакрах разбирался слабо, но слово «убиенные» применительно к сочной свиной котлете, которую его тёща готовила божественно, показалось ему верхом кощунства.
— Чего-чего блокирует? — прогудел он, опуская вилку на тарелку с таким стуком, что Анечка подпрыгнула.
— Пап, ну не начинай! — взмолилась она, бросая на Викентия обожающий взгляд. — Викентий — праноед. Ну, почти. Он на пути к этому. Он питается энергией солнца и чистыми мыслями!
— А гречкой, я смотрю, он тоже питается, — не унималась Тамара Игоревна, кивая на тарелку Викентия, где одиноко лежала горка серой каши, сваренной на воде без соли и масла по его специальной просьбе. — В гречке, значит, эманаций нет? Или она от радости сама в мешок запрыгнула?
Викентий чуть заметно улыбнулся уголком тонких, как лезвие, губ.
— Растения отдают свои плоды добровольно, с любовью. Это совершенно иная энергетика. Я потребляю только то, что даровано мне Вселенной без насилия.
Он взял щепотку гречки двумя пальцами, словно это был некий драгоценный артефакт, и отправил в рот. Жевал он медленно, медитативно, с закрытыми глазами, будто и впрямь пытался уловить её «вибрации».
Лера почувствовала, как внутри у неё всё сжимается от дурного предчувствия. Этот ужин был её идеей. Глупой, отчаянной идеей. Ей казалось, что если они все вместе соберутся за одним столом, в их уютной, пропахшей пирогами квартире, то этот странный, похожий на бледную моль юноша как-то «обтешется», станет нормальнее. Или, по крайней мере, её мать и муж увидят в нём хоть что-то хорошее и перестанут пилить её и Анечку.
Какая же она была наивная.
— А работаете вы где, если не секрет, Викентий? — Тамара Игоревна перешла в наступление по второму флангу. — На какую, так сказать, энергию вы приобретаете вот эти… штаны?
Штаны на Викентии и впрямь были примечательные. Широченные, из какой-то грубой мешковины неопределённого цвета, они пузырились на его худых ногах, создавая ощущение, что он вот-вот взлетит.
— Я творец, — просто ответил Викентий, открывая глаза. Взгляд его был ясным и пустым, как летнее небо. — Я создаю цифровые реальности и ментальные конструкты. Я помогаю людям найти свой истинный путь через осознание собственной сущности.
Стас громко хмыкнул и потянулся за графином с водкой. Он демонстративно налил себе полную рюмку, не обращая внимания на осуждающий взгляд жены.
— Это типа блогер, что ли? — уточнил он, обращаясь скорее к дочери, чем к её избраннику.
— Папа, это намного глубже! — с жаром воскликнула Аня. — Викентий — коуч по духовному росту! У него сотни последователей! Он учит их, как избавиться от оков материального мира и обрести гармонию!
— Понятно, — кивнул Стас и залпом опрокинул рюмку, занюхав её куском чёрного хлеба. — Гармония — дело хорошее. Только вот за квартиру чем платить? Гармонией? Или этими… конструктами?
Лера видела, как на висках её мужа вздулись вены. Стас был человеком простым и прямым. Он всю жизнь работал руками, строил дома, и вся эта «духовная» шелуха вызывала у него физическое отторжение. Он не понимал, как можно «работать», не пачкая рук и не потея. А главное — он обожал свою дочь и мысль о том, что этот «творец» будет жить за её счёт, приводила его в бешенство.
— Материальные блага — это лишь иллюзия, оковы для духа, — невозмутимо продолжал вещать Викентий. — Истинное богатство — внутри нас. Когда человек достигает просветления, Вселенная сама заботится о его потребностях.
— Ах, вот оно что! — всплеснула руками Тамара Игоревна. Её лицо покрылось красными пятнами. — Значит, Анечка у нас будет «Вселенной»? Будет вкалывать на двух работах, пока ты, голубь сизый, будешь на диване чакры прочищать? Учится она, между прочим, на экономиста! Чтобы деньги считать, а не по ветру пускать на всяких альфонсов!
— Мама! — Аня вскочила из-за стола, её глаза наполнились слезами. — Как ты можешь так говорить! Викентий не такой! Он самый бескорыстный и светлый человек, которого я встречала! Вы его просто не понимаете! Ваше сознание отравлено потребительством!
— Ах, вот как! — взвилась тёща. — Моё сознание отравлено! А кто тебе, деточка, это отравленное сознание обеспечивал? Кто ночей не спал, когда у тебя зубки резались? Кто на трёх работах пахал в девяностые, чтобы у тебя колготки целые были? Я! А теперь я, значит, «потребитель»!
Лера закрыла лицо руками. Катастрофа. Это была полная, безоговорочная катастрофа. Ужин, который должен был сблизить семью, превратился в поле битвы.
— А мы с Анечкой решили, — вдруг сказал Викентий всё тем же спокойным, гипнотизирующим голосом. — Мы уезжаем.
В комнате повисла звенящая тишина. Даже Стас, собиравшийся налить себе вторую, замер с бутылкой в руке.
— Куда уезжаете? — шёпотом спросила Лера, боясь услышать ответ.
— На Алтай, — улыбнулся Викентий. — Там есть одно место силы. Экологическое поселение «Дети Солнца». Мы построим там дом из глины и соломы, будем пить родниковую воду и встречать рассветы в медитации. Подальше от грязной энергетики мегаполиса. Пора очиститься и начать жить в гармонии с природой.
Анечка смотрела на него с таким восторгом, будто он только что предложил ей не землянку в глухой тайге, а замок на Лазурном берегу.
— На Алтай? — переспросил Стас, и в его голосе прозвучали стальные нотки. — В землянку? А учиться, Анечка, ты как будешь? Тоже по скайпу, энергией космоса? У тебя последний курс, между прочим!
— Академическое образование — это пережиток индустриальной эпохи, — мягко парировал Викентий. — Оно лишь загоняет живой ум в рамки устаревших догм. Истинные знания приходят не из книг, а напрямую из информационного поля Земли. Аня — очень одарённая. У неё сильный канал. Ей нужно его развивать, а не забивать голову бессмысленными цифрами.
— Я возьму академический отпуск, — твёрдо сказала Аня, глядя на родителей с вызовом. — А потом, может, и вовсе заберу документы. Я хочу быть рядом с Викентием. Я хочу найти себя.
Лера посмотрела на свою дочь — свою маленькую девочку с веснушками и смешными косичками, которая ещё вчера, кажется, просила купить ей говорящего хомяка, — и не узнавала её. Перед ней сидела чужая, фанатично настроенная молодая женщина, повторяющая, как мантру, чужие, бредовые идеи.
— Ты никуда не поедешь, — отрезал Стас, вставая из-за стола во весь свой почти двухметровый рост. Он навис над Викентием, как скала. — Пока тебе не исполнится двадцать один, я за тебя отвечаю. И я не позволю какому-то… конструктору… пудрить тебе мозги и ломать твою жизнь.
— Вы не имеете права! — взвизгнула Аня. — Я люблю его!
— Любовь? — усмехнулась Тамара Игоревна, тоже поднимаясь. Она была маленькой и худенькой, но в этот момент казалась генералом, ведущим в бой свою армию. — Девочка моя, это не любовь. Это манипуляция чистой воды! Он же тебе в уши насвистел этой ереси, а ты и уши развесила! Открой глаза! Он же гол как сокол! У него за душой, кроме этих штанов дурацких, ничего нет! Он к нам в квартиру въехать хочет, на всё готовенькое! А потом и на дачу твою, и на машину отцовскую свои «конструкты» навесит!
— Хватит! — крикнула Аня, заливаясь слезами. — Я вас ненавижу! Вы ничего не понимаете! Викентий, уходим отсюда!
Она схватила своего «духовного гуру» за руку. Тот, не проронив ни слова, легко поднялся из-за стола, бросив на родителей Ани взгляд, полный снисходительной жалости. Словно смотрел на неразумных детей, не способных постичь высшую истину.
Они выбежали в коридор. Через секунду хлопнула входная дверь.
Лера сидела, оцепенев, и смотрела на пустые тарелки. В ушах звенело от криков. Руки дрожали. Стас подошёл к окну и, отодвинув занавеску, стал смотреть во двор.
— Сели в такси, — глухо сказал он. — Уехали.
Тамара Игоревна опустилась на стул и обхватила голову руками.
— Господи, за что нам это наказание? — простонала она. — Что мы сделали не так? Лерочка, доченька, что же теперь делать? Он же её совсем одурманил! Пропадёт ведь девка!
Лера молчала. Она чувствовала себя опустошённой. Словно из неё вынули душу, оставив одну лишь ноющую оболочку. Она прокручивала в голове слова дочери: «Я вас ненавижу». Ненавижу. За что? За то, что они её любят? За то, что хотят для неё нормальной, понятной жизни, а не глиняной землянки на Алтае?
— Спокойно, мама, — сказал Стас, возвращаясь к столу. Он снова налил себе водки, но на этот раз и тёще плеснул в рюмку. — Выпей. Надо подумать.
— А что тут думать? — всхлипнула Тамара Игоревна. — Надо спасать ребёнка! Он же её в секту какую-то утащит!
— Это не секта, — тихо сказала Лера, сама не веря своим словам. — Это что-то другое. Что-то… современное. И от этого ещё страшнее.
Она вспомнила холодные, пустые глаза Викентия. В них не было ни злости, ни любви, ни радости. Только спокойная, ледяная уверенность в своей правоте. И эта уверенность пугала её больше всего. Такие люди не отступают. Они идут по головам, по судьбам, по сердцам, искренне веря, что несут в мир свет и гармонию.
***
Следующие несколько дней превратились в сплошной кошмар. Аня не отвечала на звонки. На сообщения в мессенджере присылала односложные ответы: «У меня всё хорошо. Не беспокойтесь. Я медитирую». Лера сходила с ума от неизвестности. Она не спала ночами, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, вскакивала от любого звонка. Днём на работе — она была управляющей в небольшом книжном магазине — она не могла сосредоточиться, путала заказы и роняла книги из рук.
Стас хмурился, молчал и уходил в работу с головой, возвращаясь поздно вечером усталым и злым. Но Лера видела, как он ночами сидит на кухне, тупо уставившись в одну точку, и курит одну сигарету за другой. Его молчаливое страдание было едва ли не тяжелее, чем громкие причитания её матери.
А Тамара Игоревна развернула бурную деятельность. Она чувствовала себя маршалом Жуковым на Курской дуге.
— Так, значит, — заявила она на третий день Аниного отсутствия, врываясь к ним в квартиру с блокнотом и ручкой. — Объявляю операцию «Чистая вода». Будем выводить этого гада на чистую воду. Лера, ты должна мне помочь. Стас, и ты тоже, нечего делать вид, что тебя это не касается!
Стас только тяжело вздохнул, но спорить не стал.
— И что ты предлагаешь, мама? — устало спросила Лера.
— План такой, — Тамара Игоревна надела очки и постучала ручкой по блокноту. — Пункт первый: разведка. Нужно узнать, где они живут. Ты можешь позвонить в деканат её института? Может, она там появлялась?
— Я звонила. Её не было. Сказали, что, если не появится до конца недели, поднимут вопрос об отчислении.
— Вот! — ткнула пальцем в небо Тамара Игоревна. — Он специально её от учебы отваживает! Чтобы она полностью от него зависела! Пункт второй: сбор информации. Фамилия у этого… творца есть?
Лера и Стас переглянулись.
— А ведь и правда, — пробормотала Лера. — Он представлялся только как Викентий. Аня его тоже так называет.
— Прекрасно! — саркастически хмыкнула Тамара Игоревна. — Просто Викентий. Как Леонардо или Рафаэль. Скромняга. Значит, нужно узнать фамилию. И где он прописан. И кто его родители. Может, они тоже по помойкам энергию солнца собирают?
Идея казалась безумной, но это было хоть что-то. Хоть какое-то действие, которое могло отвлечь от пассивного ожидания и страха.
— Но как мы это узнаем? — спросил Стас.
— Через её подруг! — осенило Тамару Игоревну. — У неё же есть подруга, Катя! Они же с первого класса не разлей вода! Позвони ей, Лера! Пригласи на чай. Только аккуратно, не спугни. Скажи, что соскучилась, хочешь поболтать.
Лера сомневалась. Втягивать в это Катю казалось неправильным. Но отчаяние было сильнее принципов. Она позвонила. Катя, милая, добрая девочка, согласилась сразу.
Вечером, когда Катя сидела у них на кухне и пила чай с вишнёвым вареньем, Лера начала издалека. Поговорили об учёбе, о погоде, о новом сериале. Тамара Игоревна, сидевшая рядом, нетерпеливо ёрзала на стуле, но пока молчала, как и договаривались.
— Катюш, а ты Аню не видела в последние дни? — как бы невзначай спросила Лера, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что-то она пропала совсем, даже мне не звонит.
Катя потупила взгляд.
— Видела, Валерия Дмитриевна. Вчера в институте столкнулись.
— И как она? — подалась вперёд Лера.
— Странная какая-то, — вздохнула Катя. — Словно не в себе. Глаза блестят, говорит какими-то лозунгами. Всё про гармонию, про вибрации… Сказала, что нашла своё предназначение, и теперь мирская суета её не волнует.
— Это всё он, — не выдержав, прошипела Тамара Игоревна. — Этот её Викентий!
Катя вздрогнула и посмотрела на неё с испугом.
— Вы тоже так думаете? — тихо спросила она. — Мне он так не нравится! Он такой… скользкий. И смотрит так, будто всех насквозь видит и презирает. А Анька в него как будто влюблена по уши. Говорит, что он открыл ей глаза на мир.
— Катенька, милая, — Лера накрыла руку девушки своей. — Мы очень за неё переживаем. Мы даже не знаем его фамилии. Аня ничего не говорит. Может быть, ты знаешь?
Катя нахмурилась, вспоминая.
— Фамилию… Кажется, она называла. Что-то такое… необычное. Похоже на название лекарства… Точно! Просветлённый!
— Что? — переспросил Стас, до этого молчавший в углу.
— Его фамилия Просветлённый. Викентий Просветлённый. Она ещё смеялась, говорила: «Представляете, какая фамилия! Ему на роду написано быть гуру!»
Лера и Стас ошарашенно смотрели друг на друга. Просветлённый. Это уже было не смешно. Это было похоже на диагноз.
— А где они живут, ты не знаешь? — не унималась Тамара Игоревна.
— Аня сказала, что они сняли студию где-то в Новых Черёмушках. Говорит, там «особая энергетика». И что Викентию нужно пространство для его практик.
После ухода Кати в квартире снова воцарилась гнетущая тишина.
— Просветлённый, — повторил Стас, качая головой. — Ну это клиника. Надо его пробить по базам. У меня есть знакомый в паспортном столе. Завтра всё узнаю про этого… творца.
На следующий день Стас вернулся с работы мрачнее тучи. Он молча прошёл на кухню, достал из папки распечатку и бросил её на стол.
— Ну, вот, любуйтесь.
Лера и Тамара Игоревна склонились над листом.
Просветлённый Викентий Аркадьевич, 22 года. Родился в городе Урюпинске Волгоградской области. Прописан там же, в полуразвалившемся бараке на улице Колхозной. В графе «родители» — прочерки. Воспитывался в детском доме. В Москву приехал три года назад. Нигде официально не работал. Зато имел несколько административных приводов за мелкое мошенничество — пытался продавать пенсионерам «заряженную» воду и «космические амулеты».
— Я же говорила! — вскрикнула Тамара Игоревна, победно стукнув кулаком по столу. — Я же чувствовала, что он аферист! Мошенник! Детдомовец!
— Мама, при чём тут детдом? — поморщилась Лера.
— А при том! У них нет ничего святого! Ни семьи, ни корней! Они привыкли жить на всём готовом, за чужой счёт! Он нашу девочку оберёт до нитки и бросит!
Лера смотрела на фотографию в распечатке. С неё на неё смотрело то же самое лицо с бесцветными глазами. Только стрижка была короче, а на губах не было этой снисходительной улыбки. Просто растерянный, затравленный взгляд мальчишки, которого жизнь с самого начала не баловала. На секунду ей стало его даже жаль. Но потом она вспомнила заплаканное лицо Ани, её крик «ненавижу», и жалость испарилась, уступив место холодной ярости.
— Что будем делать? — спросила она у мужа.
— Для начала — найдём их, — твёрдо сказал Стас. — Адрес у меня есть. Мой знакомый пробил по биллингу телефона Аньки. Новые Черёмушки, улица Цюрупы, дом 16, корпус 3. Завтра после работы поедем. Поговорим.
— Разговаривать с ним бесполезно! — возразила Тамара Игоревна. — Он их заболтает своими чакрами! Нужно действовать!
— И что ты предлагаешь? Выкрасть Аньку и запереть дома? — усмехнулся Стас. — Ей девятнадцать лет, мама. Насильно мы ничего не сделаем. Только хуже будет.
— Нужно показать ей, кто он такой на самом деле! — настаивала тёща. — Нужно собрать на него компромат! Такой, чтобы она сама от него сбежала, сверкая пятками!
— И где мы его возьмём, этот компромат? — вздохнул Стас.
И тут Тамару Игоревну осенило. Её глаза загорелись нездоровым блеском.
— У меня есть идея, — заговорщицки прошептала она. — Нам нужен «троянский конь». Человек, который войдет к нему в доверие. И этим человеком… буду я!
Лера со Стасом переглянулись. Мысль была настолько абсурдной, что Лера не знала, смеяться ей или плакать.
— Мама, ты в своём уме? — спросила она. — Как ты войдёшь к нему в доверие? Он же тебя на дух не переносит.
— А я и не буду Тамарой Игоревной! — хитро улыбнулась тёща. — Я буду… страждущей душой! Запутавшейся в сетях материального мира пенсионеркой, ищущей просветления! Я запишусь к нему на консультацию!
План был бредовый, авантюрный и совершенно сумасшедший. Но в их отчаянном положении он показался единственным выходом. Терять было уже нечего.
На следующий день, оставив Стаса «в засаде» в машине возле подъезда, Лера и Тамара Игоревна вошли в обшарпанный подъезд шестнадцатиэтажки. Тамара Игоревна была одета в старенькое пальто, на голове — скромный платочек. В руках она держала авоську с пустыми бутылками, чтобы выглядеть совсем уж аутентично. Лера чувствовала себя участницей дешёвого шпионского фильма.
Они поднялись на двенадцатый этаж. Дверь в нужную квартиру была обита дешёвым дерматином. Из-за неё доносилась тихая, монотонная музыка, похожая на пение тибетских монахов. Лера глубоко вздохнула и нажала на кнопку звонка.
Дверь открыл Викентий. Он был в тех же самых штанах и какой-то бесформенной серой футболке. Увидев их, он ничуть не удивился.
— Я знал, что вы придёте, — сказал он своим ровным голосом. — Энергетические потоки указывали на это. Проходите.
Лера замерла на пороге. Она ожидала чего угодно: криков, скандала, что их не пустят на порог. Но это спокойное, почти равнодушное гостеприимство выбило её из колеи.
— Где Аня? — только и смогла выговорить она.
— Анечка медитирует, — ответил Викентий, отступая вглубь квартиры. — Она очищает своё ментальное поле от токсичных эманаций вашего мира. Не стоит её беспокоить.
И тут вперёд вышла Тамара Игоревна. Она заискивающе улыбнулась и, глядя на Викентия влажными, полными обожания глазами, залепетала:
— Милок! Викентий! Я к тебе! Слышала я, ты людям помогаешь, путь истинный указываешь! Помоги и мне, старой дуре! Запуталась я совсем! Пенсия маленькая, в суставах ломит, дети не уважают… Научи, как мне гармонию-то эту обрести?
Викентий смерил её долгим, изучающим взглядом. Лера затаила дыхание. Сейчас он её раскусит и вышвырнет за дверь. Но, к её изумлению, на лице «гуру» промелькнуло что-то вроде профессионального интереса.
— Что ж, — сказал он после паузы. — Если душа просит, отказывать нельзя. Проходите, Тамара… Как вас по батюшке?
— Просто Тамара, — проворковала тёща. — Для вас, учитель, просто Тамара.
Она шагнула в квартиру. Лера осталась стоять на пороге, не зная, что делать.
— А вы, Валерия, можете подождать в машине, — сказал Викентий, не глядя на неё. — Сеанс может затянуться. Работа с запущенными случаями требует глубокого погружения.
И дверь закрылась прямо перед её носом.
Лера медленно спустилась вниз. Руки и ноги её не слушались. Она села в машину рядом со Стасом.
— Ну что? — спросил он.
— Мама там, — выдохнула Лера. — Он её пустил. Сказал, будет проводить сеанс.
Стас присвистнул.
— Артистка твоя мать. Ну, будем ждать.
Они ждали час. Потом второй. Солнце начало садиться. Лера не находила себе места. Что там происходит за этой дверью? Что этот Просветлённый делает с её матерью? И где её дочь?
Наконец, дверь подъезда открылась. Из неё вышла Тамара Игоревна. Она шла медленно, покачиваясь. Лицо её было бледным, а глаза — круглыми от ужаса.
Она молча села на заднее сиденье.
— Мама, что случилось? — бросилась к ней Лера. — Он тебя обидел? Где Аня?
Тамара Игоревна помотала головой.
— Ани там нет, — прошептала она.
— Как нет? — ахнула Лера. — А где она?
— Я не знаю. Он сказал, что она уехала на ретрит. В подмосковный ашрам. Для глубокой проработки кармических узлов.
— Врёт он всё! — рявкнул Стас, ударив ладонью по рулю.
— Нет, — покачала головой Тамара Игоревна. — Не врёт. Я видела… Лерочка, Стас… это хуже, чем я думала. Он не просто мошенник. Он… он сумасшедший.
— Что ты видела, мама? Говори толком!
Тамара Игоревна достала из авоськи, вместе с которой она так правдоподобно изображала простушку, свой телефон. Руки её дрожали так, что она едва смогла нажать на нужную иконку.
— Я сказала ему, что мне нужно в туалет. А сама… прошмыгнула в комнату. Он там всё занавесил какими-то тряпками, свечи везде горят, воняет ладаном… И на стене… на стене висит огромный плакат. Ватман. А на нём…
Она протянула им телефон. На экране была фотография. Не очень чёткая, сделанная впопыхах, но разобрать можно было.
Это была так называемая «карта желаний». В центре была фотография Викентия, вырезанная из какого-то журнала. А вокруг него — картинки, наклеенные в хаотичном порядке. Дорогие машины, пачки денег, яхты, виллы на берегу океана. И среди всего этого великолепия Лера с ужасом увидела фотографию их дачи. Фотографию Стаса, выходящего из их машины. И большую, обведённую красным маркером фотографию их трёхкомнатной квартиры, вырезанную с сайта по продаже недвижимости.
Но самое страшное было не это. Прямо над фотографией их квартиры была приклеена фотография Ани. А от неё к фотографии Викентия шла жирная красная стрелка. И рядом было написано корявым почерком: «Первая ступень. Временный ресурс. Энергетический донор. Использовать до полного истощения».
А чуть ниже, указывая на фотографию квартиры, шла другая стрелка с подписью: «Основная цель. Материальная база. Точка входа».
Лера смотрела на это, и воздух застыл у неё в лёгких. Холодный, липкий ужас пополз по её спине. Это было не просто сумасшествие. Это был холодный, циничный, дьявольский расчёт. Их дочь, их девочка, была для него лишь «временным ресурсом». Ступенькой. Инструментом для достижения цели.
— Он… он… — Лера не могла подобрать слов. В горле стоял ком.
— Он играет с нами, — глухо сказал Стас. Его лицо окаменело, а в глазах застыла такая ярость, что Лере стало страшно. — Он знал, что твоя мать всё это увидит. Он специально оставил её одну. Он дразнит нас. Показывает, что он на шаг впереди.
— Что же теперь делать? — прошептала Тамара Игоревна, роняя слёзы на экран телефона. — Как же Анечка? «До полного истощения» … Господи, он же её убьёт!
В этот момент телефон Леры зазвонил. На экране высветилось «Анечка». Лера с дрожащей рукой приняла вызов.
— Алло! Аня, доченька, где ты?
— Мама, — голос дочери в трубке был спокойным и холодным, как у Викентия. — Мне только что звонил Викентий. Он сказал, что вы были у него. И что бабушка пыталась устроить какой-то цирк.
— Аня, послушай меня…
— Нет, это ты меня послушай! — прервала её дочь. — Я больше не хочу иметь с вами ничего общего. Вы токсичные, ограниченные люди, которые пытаются разрушить моё счастье. Викентий — мой путь. И я пройду его до конца. Не ищите меня. Я сменила номер. Прощайте.
В трубке раздались короткие гудки.
Лера опустила телефон. Она посмотрела на мужа, на мать. В их глазах она видела то же, что чувствовала сама: бессилие, страх и всепоглощающую ярость. Они проиграли этот раунд. Их девочку, их единственного ребёнка, у них отняли. Превратили в зомби, в марионетку в руках циничного и, возможно, опасного безумца.
Она сидела в машине, посреди чужого, равнодушного города, и чувствовала, как рушится её мир, который она так долго и старательно строила. Все её представления о семье, о любви, о будущем — всё это рассыпалось в прах. И в этой оглушающей тишине, нарушаемой лишь всхлипами матери, в её голове бился только один вопрос, горький и беспощадный: зачем всё это было? Зачем выходить замуж, рожать детей, вить гнездо, если в один миг может появиться вот такой «Просветлённый» и сжечь всё дотла?