Когда-то у неё были горячие ладони. Она смеялась до слёз, могла споткнуться, упасть в сугроб и смеяться, как девочка. Она пела вслух в маршрутке, влюблялась на запах, записывала желания в блокнотик с сердечками и знала, где в теле живёт счастье.
А потом что-то случилось. Не сразу, не громко. Как будто тонкая корочка льда легла на сердце. Сначала незаметно. А потом опутала его полностью и затвердела.
Она слышала: «Ты такая сильная…» и улыбалась. Конечно, она справлялась. Всё тащила сама. Умела быть взрослой. Но иногда внутри так отчаянно хотелось просто сесть на пол, снять с себя всё это «надо», положить голову на чьи-то колени и услышать тихое: «Я здесь. Ты не одна».
Но она не садилась и не просила. Потому что её жизнь давно была похожа на расписание. Работа, где она незаменима. Дом, где всё держится на ней. Даже отдых — по плану. Она всё контролировала, была умной, надёжной, организованной. Прошла сто марафонов, курсов, терапий. Знала, как «достичь цели» и «выйти из треугольника Карпмана». Только еда перестала быть вкусной, тело — отзывчивым, а сны — цветными. Она не чувствовала ни усталости, ни радости. Она просто не чувствовала себя живой.
Иногда, стоя на кухне и нарезая яблоки детям, она вдруг ловила себя на мысли: «А я вообще есть? Или просто функция?» Тело подсказывало, что давно что-то не так. Через сжатую диафрагму, сухую кожу, бессонницу. Через желание просто замолчать и не говорить ни с кем и никогда. Но ведь она сильная, правда?
Когда-то, чтобы выжить, она надела на себя этот костюм. Очень прочный. И очень холодный. Он появился тогда, когда нельзя было упасть, просить, быть слабой. Когда никого рядом не было, чтобы поймать её, удержать, согреть. Этот костюм научил её не чувствовать, не просить, не ждать и не верить. Она замёрзла, но осталась стоять на ногах.
Ночью она засыпала лицом к стене. Никто не обнимал. Она убеждала себя, что ей это и не нужно. Но иногда… иногда что-то простое — запах пирога, голос подруги, случайный плейлист — вдруг пробивало лёд, и она чувствовала. На полсекунды. Что-то живое внутри. И это было страшно и прекрасно одновременно.
Такой она стала не случайно - однажды стало слишком больно быть живой. И если ты сейчас узнаёшь себя — не спеши себя «исправлять». Не надо ломать лёд. Его нужно согреть. Потихоньку. По одному прикосновению к себе. По одному глубокому дыханию. По одному «можно».
Ты не обязана больше быть снежной. Ты можешь быть настоящей. Со слезами на глазах, пятнами от шоколада на кофте, с дрожью в коленях от любви. С непонятным, нелогичным, неконтролируемым, но живым.
И если ты идёшь, то уже не одна. Мы все — по одной — возвращаемся. Из холода — в тепло. Из «надо» — в «хочу». Из «я сама» — в тихое «я принимаю помощь и заботу». Ты имеешь право снова быть живой.