оглавление канала, часть 1-я
Видеть кого-либо, а тем более разговаривать с кем-нибудь сейчас мне ужасно не хотелось, но отказаться я посчитала невежливым. Прошла в её двухместное купе, где в углу хрипела и перемигивалась зелёными огоньками радиоустановка. Мне пододвинули сразу же незатейливую, вырезанную из молочного пакета вазочку, наполненную карамельками и печеньем. Сладкое я не любила, но печенюшку из вежливости всё же взяла.
Нашу проводницу звали Ангелина Петровна. Была она одинока. В общем, я слушала печальную историю её жизни, прихлёбывала горячий чай, а в нужных местах согласно кивала головой или в изумлении вскидывала брови. Слушателем я была хорошим, причём не ради «галочки», а всей душой сопереживала рассказчице, проявляя искреннее сочувствие к нелёгкой женской доле.
Когда заклацали двери купе и проснувшиеся пассажиры засновали по коридору, я поднялась, поблагодарила хозяйку вагона за тёплую беседу и вкусное угощение. На прощание она мне с какой-то грустью проговорила:
— Ты заходи… Поболтаем…
Я кивнула и направилась в своё купе. Воистину, права была моя бабуля, когда говорила, что тот, кто ведает нашими судьбами там, наверху, знает намного лучше нас самих, что именно нам нужно в тот или иной момент жизни. Оказалось, что общение с Ангелиной Петровной внесло в мою душу то самое успокоение, которого мне так недоставало, и, к тому же, вернуло умение здраво, безо всякой паники, рассуждать.
Если не можешь изменить ситуацию — поменяй отношение к ней. Я ничего не могла поделать с тем парнем, поэтому решила, что его просто нет. По крайней мере, на данный момент. А после… Я была уверена, что мы сумеем затеряться в карельских лесах, и никакие парни нас там не найдут. На том и успокоилась.
Ребята уже проснулись, как и наш «дядя Боря», с которым я столкнулась в дверях купе. Растянув свои тонкие губы в приторно-ласковой улыбочке, он пропел:
— О-о-о… А вот и наша Анечка… А мы вас, голубушка, было совсем потеряли. Ваши друзья уже волноваться начали… — мяукал он, протискиваясь мимо меня в коридор.
Краем глаза я заметила, что в тамбуре его поджидали его «друзья». И, кстати, коричневую папочку он крепко держал цепкими, похожими на курьи лапки, пальцами.
Танька, в отличие от «дяди Бори», особо деликатничать не стала. Сразу накинулась на меня с упрёками:
— Где тебя носило?! Мы проснулись, а тебя нет!!! Кругом такое… А ты… — перешла она с гневных сентенций на жалобные.
Хотелось мне спросить, мол, какое это «такое» кругом? Но, памятуя о нежной нервной организации подруги, не стала. И, разумеется, тут же принялась каяться:
— Ну прости… Мы стояли в Петрозаводске, и я решила немного поразмяться. Вы спали, вот я и ушла, чтобы вас не будить.
Танька сердито сверкнула глазами и ехидно заметила:
— Мы уже час как не стоим в Петрозаводске…
Я отмахнулась от неё:
— Не бурчи… Тебе не идёт роль ворчливой старухи-процентщицы. Проводница наша позвала чаю попить. У неё сидели и болтали. — Татьяна зыркнула на меня с подозрением. Но моя физиономия была честной и открытой, и подруга больше не нашла, к чему придраться. Посчитав, что объяснилась я достаточно и весьма подробно, спросила с интересом:
— Чем займёмся? Я-то чайку выпила, а вот вам не мешало бы позавтракать. Заказать вам чаю?
Моя забота была такой искренней, что Танька совершенно перестала на меня дуться.
В общем, до обеда мы болтались совершенно без дела. Немного валялись на полках, пялясь безо всякого смысла в окно, немного жевали, выходили поразмять ноги на маленьких станциях, где сердобольные старушки продавали горячие пирожки и варёную картошку, посыпанную мелко нарубленным укропом.
Наш попутчик появился только ближе к обеду и сразу же приступил к расспросам о нашей жизни, будущей профессии и прочей дорожной трепотне. Жёстко проинструктированный Танькой, Юрик говорить старался мало и неохотно. Я вообще сделала вид, что читаю книгу, напоминая себе, что страницы следует время от времени перелистывать. «Дяде Боре» этого показалось мало, и он предложил нам сыграть в домино. Благо у проводника были разные подобные игры.
Татьяна, противница всяческой дипломатической казуистики, рубанула правду-матку: дескать, в домино мы не играем, как и во всякие другие буржуйские игры. На что старичок противненько захихикал и сказал, что научиться этому несложно, а игра развивает память и математические навыки. Против этого у подруги аргумента не нашлось, и мы сели играть в домино.
А я заметила, что даже во время игры «дядя Боря» не выпускал свою драгоценную папку из рук. Что же, интересно, у него там такое, что даже отложить просто в сторону он её не мог?
Так мы дотянули часов до трёх. Юрик, не выдержав, жалобно проговорил:
— Девчонки… А не сходить ли нам в ресторан? Супчика горяченького хочется. Не могу я на этой сухомятке… — И, раздвинув улыбку до ушей, тоном искусителя пропел: — …Кстати… Вам не кажется, что наш отдых следует «обмыть» хотя бы по бокалу шампанского? Я угощаю…
Танька хохотнула, глядя с обожанием на друга:
— Это называется: угощайся, братка, с севера приехал, да?
Юрик нахмурился:
— Чего ты? Я ж от всей души… Приедем только завтра рано утром. А так, посидим, как люди… Могу я свою невесту и лучшую подругу пригласить в ресторан, в конце-то концов?! — И он выразительно, взглядом а-ля «кто в доме хозяин», посмотрел на Татьяну.
Чтобы прекратить весь этот балаган, я поднялась первой. Хлопнула Юрика по плечу:
— Пойдём, гусар! Как насчёт шампанского — я не знаю, а вот от горячей соляночки и я бы не отказалась.
На этом диспут был закрыт. Мы дружненько потянулись узким коридором в соседний вагон, где и был расположен ресторан. В тамбуре стоял неказистый и весь какой-то встрёпанный мужичок небольшого росточка. Вылинявшие спортивные штаны грязно-синего цвета висели пузырями на коленях, белая обычная майка была чистой, но шарма ему явно не добавляла. Видавшие виды, потертые коричневые ботинки не мешало бы почистить. На шее у него висело казённое вафельное полотенце. Стоит себе человек в тамбуре, ждёт своей очереди в туалет — ничего особенного. Ребята, шедшие впереди, его, кажется, даже не заметили. А я просто мазнула по нему взглядом, отметив, что умываться в обед было уже поздновато. Он чуть посторонился, пропуская нашу дружную компанию, и на мгновение наши глаза встретились.
В этот момент я собиралась что-то ехидное сказать Татьяне, которая звонко смеялась в ответ на шутку Юрика, но слова вдруг застряли у меня в горле. Жёсткий, колючий взгляд будто вбивал меня, словно погнутый гвоздь в стенку. Опустив взгляд, я постаралась быстрее прошмыгнуть мимо неприятного человека. Мысленно чертыхнувшись, попеняла себе: мол, все тебе кажутся подозрительными — так и до паранойи недалеко. Но оглянуться на странного мужичка у меня желания не было.
Тем временем мы уже вошли в вагон-ресторан — и вскоре лохматый мужичок был забыт.
Народу в ресторане было довольно много, но свободный столик для нас нашёлся. Не успели мы как следует устроиться, как к нам тут же подскочил вспотевший официант в белой форменной тужурке и скороговоркой спросил:
— Пообедать или так, перекусить?
Юрка с барским видом ответил солидно:
— Пообедать… И, уважаемый, для начала принесите бутылку шампанского!
Официанта словно ветром сдуло. А Юрик откинулся на спинку сиденья и, будто приговор суда, произнёс:
— Гулять — так гулять!
Мы с Татьяной, не удержавшись, прыснули от смеха. Юрик в роли гусара — это было нечто.
Пока мы ждали заказ, я бегло осмотрела присутствующих в вагоне-ресторане, даже себе не желая признаться, что выискиваю глазами того странного зеленоглазого парня, которого встретила на перроне в Петрозаводске. Не увидев его, выдохнула — то ли от облегчения, то ли от разочарования. Но зато заметила наших прежних знакомцев — «друзей» «дяди Бори». Они сидели от нас через два стола и с угрюмыми физиономиями разглядывали присутствующих. Перед ними стояло несколько тарелок с какими-то закусками и две до половины пустых бутылки «Нарзана». От нечего делать я озадачилась мыслью: они по жизни такие хмурые или им по должности положено, так сказать, блюсти образ — как артистам на сцене? Но тут нам принесли шампанское, и я оставила дурацкие мысли.
Ловким шикарным гусарским жестом Юрик открыл бутылку, разлил пенящийся напиток по бокалам и провозгласил:
— За наш отдых и за вас, девчонки!
Потом были ещё тосты, была горячая солянка и котлета по-киевски, ещё какой-то салатик — не помню названия, — и под конец нам принесли по здоровущей порции мороженого. За окном проплывали полустанки и маленькие городки, лесные массивы и многочисленные озёра. Поезд вспарывал молочно-туманное пространство, будто ледокол, вскрывающий вековечные льды, оставляя за своими окнами чьи-то жизни, чьи-то тревоги. А я смотрела на эту проносящуюся мимо вселенную — будто из параллельного мира.
Наконец, всё было съедено и выпито. После шампанского и сытного обеда нас с Танькой потянуло в сон. Расплатившись, Юрик повёл нас (именно что повёл, как пастушок своё стадо) обратно в наш вагон. Первой в купе зашла Татьяна. Остановилась на пороге, глупо хихикнув, и, приложив палец к губам, прошептала:
— Тс-с-с… Наш дядечка, кажется, спит… — И тут же плюхнулась на полку, шумно выдохнув.
Юрик, не заходя в купе, проговорил шёпотом за моей спиной:
— Чая захотелось. Пойду попрошу проводницу…
Я зашипела ему вслед:
— Юрик, и нам чайку тоже…
Не оглядываясь, он кивнул головой и поднял руку — мол, понял. Я тихонько протиснулась за подругой — и тут обратила внимание, что спал «дядя Боря» немного странно. Он сидел в уголке, свесив голову на грудь. А на его светло-серой безупречной рубахе расплывалось багрово-чёрное пятно. От догадки, пришедшей внезапно в голову, у меня сразу вылетел весь хмель. Я подошла к нему и… замерла, забыв вдохнуть воздух. Мужчина был мёртв. Ярко-красная полоса пересекала его горло от уха до уха. Первое, что я успела подумать, было: «Работал профессионал». Не знаю, с чего я так решила — опыта в подобных делах у меня не было.
Танька, заметив моё необычное поведение, подошла сзади и шепотом спросила:
— Нюська, ты чего? Пусть дедуля по…спит…
Последнее слово она выдавала уже по слогам. А потом, поняв, ЧТО видит, тихонько взвизгнула — будто ей мышь забралась за шиворот — и испуганно прикрыла рот двумя ладошками, стараясь сдержать рвущийся наружу вопль.