- А давай её на дачу отправим на лето? Подышит там свежим воздухом.
Валентина Георгиевна от такой наглости чуть кружку не выронила. Сидит, значит, у них на кухне своей двухкомнатной квартиры, на которую они с покойным мужем тридцать лет копили, а потом подарила долю отца сыну. И слышит, как Алина сына её обрабатывает.
- Мам, не обижайся, но нам действительно нужно побыть вдвоём.
А что обижаться. Просто жизнь показывает, кто есть кто.
Валентина встала, прошла в комнату. Закрыла дверь. Села на кровать и начала считать. Раз, два, три... До десяти дошла, а внутри всё кипит.
Тридцать лет копили с Петькой. Он грузчиком вкалывал, она на двух работах. Ночами подрабатывала уборщицей в офисах. Копейка к копейке. И всё для чего? Чтобы Лёнька с невесткой теперь её на дачу ссылали как провинившуюся собачку.
- Валентина Георгиевна, вы где?
Алина в дверь стучит. Как будто не видит, что дверь закрыта.
- Здесь я.
- А можно войти?
Вот это уже интересно. В свою собственную комнату разрешения спрашивает.
- Заходи.
Алина вошла, села рядом. Лицо строит понимающее.
- Вы не подумайте ничего плохого. Просто нам с Лёней сейчас такой период... взрослые же люди, понимаете.
Взрослые. Ага. В тридцать лет взрослые, а денег на съёмную квартиру нет.
- Понимаю.
- И потом, вы же сами говорили, что на даче воздух лучше. Для здоровья полезно.
Валентина кивнула. Что тут скажешь. Логично же всё. И дача есть, и воздух там действительно лучше.
Только почему-то слёзы на глаза наворачиваются.
- Хорошо. Завтра поеду.
Алина обрадовалась, даже обняла.
- Вы такая понимающая. Не то что моя мать. Та бы скандал устроила.
Интересно, а её мать квартиру им покупала? Или только скандалы умеет устраивать?
Вечером пакует вещи. Лёнька зашёл.
- Мам, ты что, серьёзно на дачу едешь?
- А что, передумал?
Он замялся. Почесал затылок. Эта привычка у него с детства.
- Не передумал. Просто... ну, ты же понимаешь. Семья это...
- Понимаю. Семья это когда третий в квартире лишний.
- Мам, не так.
- А как, Лёнь? Объясни мне, как.
Он сел на табуретку. Руки сложил.
- Алинка нервная стала. Работа у неё тяжёлая.
- У всех работа тяжёлая.
- Да не в этом дело. Она считает, что ей нужно своё пространство.
Своё пространство. В квартире, которую она не покупала.
- Понятно.
- И потом, мам, ты же в комнату к нам заходишь.
- Раз в два месяца захожу. И то по делу.
- Но дверь же закрыта была.
Валентина остановилась. Поставила чемодан.
- Лёнь, а помнишь, как ты в детстве болел? Температура сорок была.
- Помню.
- Я тогда к тебе в комнату заходила? Дверь была закрыта?
Он молчит.
- Заходила, Лёнь. Каждые полчаса заходила. Температуру мерила, компрессы меняла. И ты был не против.
- Мам, это другое.
- Да, другое. Тогда я была нужна.
Он встал, подошёл. Обнял.
- Ты и сейчас нужна. Просто... дай нам время.
Время. Интересно, сколько его нужно? Год? Два? Пока внуков не родите?
А может, и тогда не понадобится. Внуков будет нянчить другая бабушка. Та, что скандалы устраивает.
Утром собралась. Лёня довёз до дачи.
- Мам, ты не обижайся.
- Не обижаюсь.
- Через месяц приедем к тебе. Обязательно.
Кивнула. Что ещё остаётся.
Остался один. Первый раз за много лет. Тишина такая, что уши закладывает.
Села на веранде. Смотрит на грядки. Вроде полоть надо, а руки не поднимаются.
Думает: а может, это правильно? Может, они действительно должны быть одни? Молодые же.
Только почему тогда так больно?
Взяла телефон. Хотела Лёньке позвонить. Потом передумала. Зачем его расстраивать?
Позвонила Светке, соседке.
- Света, привет. Это Валя.
- Валек, как дела? Что-то голос грустный.
Рассказала. Коротко. Без подробностей.
- Да ты что! Совсем обнаглели, что ли?
- Света, не ругайся.
- А как не ругаться? Они тебя из собственной квартиры выжили!
- Не выжили. Попросили.
- Одно и то же. Валь, а ты им скажи: или я, или съёмная квартира.
- Не могу.
- Почему?
- Лёнька мой сын. Я не могу его заставлять выбирать.
- Может, и не заставляй. Может, он сам выберет.
Повесила трубку. Светка права, конечно. Но как это сделать? Как сказать сыну: выбирай между матерью и женой?
Хотя он уже выбрал, по сути.
Вечером звонит Лёня.
- Мам, как дела? Как устроилась?
- Хорошо. Нормально.
- Грядки полешь?
- Полю.
- Слушай, а у нас тут ситуация. Алинка заболела.
Сердце ёкнуло.
- Что с ней?
- Да температура поднялась. Лежит.
- А ты что, сам не справляешься?
- Справляюсь. Просто она тебя просит. Говорит, ты лучше всех больных лечишь.
Валентина прикрыла глаза. Вот так всегда. Когда здоровые - мешает. Когда болеют - зовут.
- Приеду.
- Правда? Спасибо, мам.
Собралась быстро. Лёня за ней приехал через час.
Алинка лежит бледная. Действительно плохо выглядит.
- Валентина Георгиевна, простите меня. Я не хотела вас обижать.
- Да ладно. Болеют все.
Три дня выхаживала. Чай заваривала, компрессы ставила. Лёня на работе, она с больной сидит.
На четвёртый день Алинка поправилась.
- Спасибо вам большое. Вы как мама родная.
Родная мама. Интересное сравнение.
- А теперь что? Опять на дачу?
Алинка опустила глаза.
- Валентина Георгиевна, давайте честно поговорим.
- Давайте.
- Мне трудно привыкнуть, что я не одна в квартире. Понимаете?
- Понимаю. Тебе нужно своё пространство.
- Да. И я знаю, это эгоистично. Но я не могу с собой ничего поделать.
Валентина села напротив.
- Алин, а скажи мне честно. Если бы квартиру твои родители купили, ты бы так же себя вела?
Алинка покраснела.
- Наверное, нет.
- Вот видишь. А теперь другой вопрос. Когда у вас дети появятся, ты будешь хотеть, чтобы я помогала?
- Буду.
- А потом, когда они подрастут, опять попросишь уехать?
Алинка молчит.
- Понимаешь, Алин, жизнь штука сложная. Сегодня ты молодая, здоровая, тебе никто не нужен. А завтра заболеешь или дети появятся, и сразу вспоминаешь про родственников.
- Я понимаю.
- Нет, не понимаешь. Пока не поймёшь. Но поймёшь обязательно. Все понимают. Вопрос только - когда.
Вечером разговор с Лёней.
- Мам, что делать будем?
- А что делать, Лёнь? Твоя жена не хочет со мной жить. Её право.
- Но квартира то...
- Забудь про квартиру. Ты имеешь право тут жить. Официально. Документы есть.
- Мам, я не об этом.
- А о чём?
Он помолчал.
- Мне кажется, я жену больше люблю, чем тебя. И от этого мне стыдно.
Валентина улыбнулась. Первый раз за много дней.
- Лёнь, а так и должно быть. Жену любить больше, чем мать. Это правильно.
- Правда?
- Правда. Только нужно помнить: жена может уйти. А мать останется всегда.
- Ты никуда не уйдёшь?
- Никуда. Только на дачу. На время.
Он обнял её.
- Мам, а может, мы снимем квартиру? Алинке и мне?
- Зачем? У вас есть своя.
- Но тебя же выгоняем.
- Не выгоняете. Я сама ухожу. Пока.
- Пока это на сколько?
- Пока ваша семья не созреет для того, чтобы принять меня. Может, через год. Может, через пять. А может, никогда.
- А если никогда?
- Тогда значит так было суждено.
Он заплакал. Взрослый мужик, а слёзы по щекам текут.
- Прости меня, мам.
- За что прощать? Ты взрослый. Имеешь право на выбор.
- Но выбор то неправильный.
- Лён, а правильных выборов не бывает. Бывают только выборы, за которые ты готов отвечать.
На следующий день уехала на дачу. Одна.
Но почему-то уже не так больно. Может, потому что сын честно сказал, что любит жену больше. А может, потому что поняла: материнство это не про то, чтобы всегда быть рядом. Это про то, чтобы отпустить в нужный момент.
И ждать. Сколько потребуется.