– Опять эта Надька! – сердито проговорил Александр Иванович и ударил кулаком по резной тумбочке. – Мать твоя снова рыдает! Ее сестра Ольга звонила: "Танечка, у нас такое счастье!" Она так и заливалась: "Саша, поздравь нас, у Надюшки будет ребёнок! Наш первенец!" Твоя мать сразу упала, как подкошенная.
Аня отложила книгу, которую читала в уютном кресле на балконе. Из родительской спальни доносились не просто всхлипы – это был глухой, надрывный стон, прерываемый рыданиями.
Знакомый до боли звук. Еще один этап в бесконечном соревнование сестер: Татьяны и Ольги. И причина, как всегда, – ее двоюродная сестра Надежда.
– Пап, успокойся, – мягко произнесла Аня, поднимаясь. – Дыши. Что конкретно случилось?
Любые хорошие новости о Надежде всегда заставали её родителей врасплох.
– Что случилось?! – раздраженно передразнил отец. – Твоя двоюродная сестра, эта… эта икона семейного благополучия, беременна! Первая внучка будет у твоей тетки Ольги! А у нас? У нас что? Шиш с маслом?!
Александр Иванович ткнул пальцем в сторону Ани, и в его глазах мелькнуло не только раздражение, но и бессилие.
– Что есть у тебя?! – продолжил он. – Комната в коммуналке на окраине да зарплата, на которую даже приличную машину не купишь! И ни малейшего намека, что ты кого-то впустишь в свою жизнь! Мама чуть в обморок не упала, когда Ольга звонила хвастаться! Пришлось "Скорую помощь" вызывать второй раз!
Аня вздохнула, почувствовав, как что-то тяжелое сдавило ей грудь. Всю свою жизнь, с самого детства, она шла в тени успехов Нади.
Сначала в детском саду: "Посмотри, как Надя стишок рассказывает – артистка! А ты что мычишь?"
Затем в школе: "Надя – круглая отличница! Ты хоть четверки тяни!" Даже в институте от нее не отставали: "Надя на практику уже на собственной машине едет! А ты куда устроилась? В конторку?"
И главный триумф Надежды – она вышла замуж в двадцать два года. Ее избранником стал Денис - сын владельца сети аптек.
Аня до мельчайших деталей помнила тот злополучный день: Татьяна Николаевна, услышав о помолвке на семейном обеде у Ольги, вдруг побледнела, схватилась за левую сторону груди, и ее дыхание стало хриплым, прерывистым.
Ей вызвали "Скорую помощь", надели кислородную маску и отвезли в больницу, где сделали кардиограмму в приемном покое.
Диагноз: острый стресс. Не от радости за племянницу, а от тревоги за собственную дочь Аню.
Ей было уже двадцать три года, а она все еще не привела в дом ни одного парня, чтобы познакомить с семьей.
Однако последующая череда событий не позволила женщине прийти в себя. Свадьба Нади и Дениса в загородном клубе была великолепной.
Татьяна Николаевна, просматривая фотографии на планшете, сухо комментировала: "Какие люстры... И платье, наверное, не меньше пятисот тысяч рублей".
После свадьбы последовали бесконечные путешествия: Бали, Мальдивы, Япония.
Татьяна Николаевна молча листала открытки и просматривала соцсети, а потом неделями ходила мрачная.
Покупка огромной квартиры в престижном новострое стала еще одним ударом. "Ипотека? Какая ипотека! Денис сразу заплатил наличными", — сокрушенно говорила Татьяна Николаевна.
Помощь Дениса теще — новая шуба, ремонт на кухне, путевка в санаторий — все это напоминало Татьяне Николаевне о дочери, которую она считала неудачницей.
А Аня… Аня была простой и искренней. Она работала менеджером по закупкам в небольшой, но надежной компании.
Ей нравился коллектив и решение логистических задач. Девушка снимала светлую комнату в старом доме с высокими потолками.
Она купила удобное кресло, украсила стены фотографиями и вырастила фикус. Каждый месяц Аня аккуратно откладывала определенную сумму на отдельный счет – ее "ипотечный фонд".
Мечтала о своей, пусть скромной, однушке в тихом районе. С парнями у нее были отношения, встречи, но того всепоглощающего чувства, о котором пишут в книгах, не возникало.
Аня не страдала от этого, не срывалась и не искала утешения на сайтах знакомств, несмотря на давление родителей.
Ей нравилась своя жизнь: интересная работа, верные подруги, с которыми можно было поболтать за бокалом вина или сходить в кино, ее книги по вечерам, ее планы на отпуск - в Карелию.
Она ощущала спокойствие, умиротворение и искреннюю радость. Для Татьяны Николаевны это был не просто провал.
Это был крах надежд и глубокое унижение перед родной сестрой Ольгой. Она не могла похвастаться в семейном чате фотографией Ани в шикарном платье на фоне Эйфелевой башни.
Не могла сказать родственникам за праздничным столом: "Аня и ее муж купили квартиру, помогают нам, старикам".
Никаких поводов для зависти тётушек и бабушек. Только ее Аня — обычная девушка, без мужа, живущая в съемной комнатке.
– Мама? – осторожно приоткрыла Аня дверь в спальню.
Татьяна Николаевна сидела на краю широкой кровати, уткнувшись лицом в старый, выцветший платок.
Ее плечи тряслись. Рядом валялся телефон – видимо, орудие "преступления", с которого прозвучала роковая новость.
– Анечка… – голос матери был хриплым от слез. Она подняла опухшее, покрасневшее лицо. – Она… Она беременна… Надя… Первая внучка у Ольги будет…
Женщина на несколько мгновений замолчала, а потом снова зашмыгала носом и продолжила сокрушаться.
– А я? Я что, внуков не дождусь? Перед сестрой теперь вечно краснеть? Она же будет везде с коляской, с фотографиями малыша… На каждом празднике! А я что скажу? Что? Что моя дочь-умница и красавица живет одна в съемной комнате и копит на какую-то нору? Что у нее нет мужа, нет семьи? – в ее голосе звучала не просто обида, а настоящая паника и страх быть униженной.
Аня присела рядом на кровать, осторожно положила руку на мамину спину, почувствовав, как та вздрагивает от каждого прикосновения.
– Мама, у меня все хорошо. Правда. Я здорова, у меня есть работа, которая меня кормит и даже приносит удовольствие. У меня есть крыша над головой. У меня есть друзья. Я… я счастлива, – произнесла она мягко, но очень четко, глядя матери в глаза.
– Какое счастье?! – почти закричала Татьяна Николаевна, резко отбрасывая платок. В ее глазах горели гнев и отчаяние. – Нормальное счастье – это как у Нади! Понимаешь? Муж – обеспеченный, любящий! Дом – свой, большой! Дети! Стабильность! Уважение в глазах родни, чтобы я могла голову высоко держать, а не опускать, когда Ольга начинает хвастаться! А ты…
Ее голос окончательно сорвался на крик.
– Ты довольствуешься крохами: работенкой, каморкой, и не хочешь ничего менять! Боишься! Или ленишься! – злобно и укоризненно заявила мать.
Аня ощутила, как к горлу подкатывает тяжелый ком. Это была не обида на Надю – той она искренне, по-родственному, желала всего самого лучшего - это была глубокая, выматывающая усталость.
Усталость от бесконечных сравнений и горечь от понимания, что ее жизнь, ее скромные, но личные достижения для мамы просто не существуют.
Для Татьяны Николаевны был важен только один, ослепительно-глянцевый стандарт счастья — стандарт Нади.
– Мама, – сказала Аня, вставая. Ее голос был тихим, но в нем звучала неожиданная твердость. – Я не Надя. Я – Аня. У меня свой путь, свой темп. Моя работа – не просто способ заработка, это то, что приносит мне уважение коллег и ощущение, что я могу что-то изменить. Моя квартира – это мой дом, где я чувствую себя хорошо и спокойно. Мои сбережения – не мелочь, это моя надежда на будущее и на собственное жилье. И если я встречу человека, не "мужа", не "папика", а человека, с которым мне будет легко и хорошо, тогда, возможно, появится и семья. Но это произойдет не потому, что тете Ольге нужен повод для зависти или тебе нужно "держать голову выше". А потому, что я этого захочу. А сейчас я счастлива. Разве этого мало? Разве мое спокойствие и радость – ничто?
Татьяна Николаевна не ответила. Она просто махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху, и резко отвернулась к окну, за которым спускались сумерки.
Плечи ее снова затряслись, но теперь это были не рыдания, а тихие, безнадежные всхлипывания.
В дверном проеме замер Александр Иванович. Его гневный пыл немного поутих.
Он посмотрел на дочь, и в его глазах мелькнуло не только привычное раздражение, но тень понимания.
Аня не стала ждать ответа, которого, она знала, не будет. Она прошла в маленькую гостиную, положила книгу в свою сумочку и направилась в прихожую.
Через час девушка уже была у себя в съемной комнате, которую она арендовала, лишь бы не слушать постоянные упреки родителей.
Аня закрыла дверь своей комнаты и опустилась на диван. Звонок от матери глухо прозвучал из ее сумочки, но девушка лишь вздохнула и отключила звук.
*****
В родительской квартире Александр Иванович неуверенно шагнул к кровати жены.
– Таня... – начал он, глядя на сжатые плечи женщины.
– Оставь, – прошептала Татьяна Николаевна в платок, не оборачиваясь. – Она... она просто не понимает... Ей плевать на мои чувства и на то, что я испытываю постоянное ощущение позора...
Александр Иванович пожал плечами и не стал договаривать свои слова. Он и сам уже не понимал, что плохого в том, что дочь не стремится быть такой, как Надя.
Татьяна Николаевна закрыла лицо руками и громко запричитала. Она хотела, чтобы муж поддержал ее и надавил на дочь.
Однако тот больше не собирался портить отношения с Аней. Александр Иванович боялся, что она перестанет с ними общаться.