Несколько дней назад на доске объявлений моего дома появился листок, напоминающий мне об ушедшей маме, ушедшей туда, откуда не возвращаются. Когда я пишу здесь воспоминания - всегда спотыкаюсь на словах, обозначающих, что мамы нет.
Есть четкие и бескомпромиссные формулировки - "умершая, скончавшаяся", я их иногда употребляю, и всегда это происходит через некое сопротивление. Мне привычнее, легче вместо "умершая" говорить "ушедшая", вместо "смерть" - "уход".
Каждый раз, когда я вижу этот старательно приклеенный листок у подъезда, - у меня появляется мысль: вот это, наверно, страшнее смерти. Пропал человек, мужчина, 65 лет, деменция, потеря памяти, ушëл и не вернулся.
Я часто вижу подобные объявления на столбах, на щитах на остановках. Около трëх лет назад у одной моей знакомой вот так ушла и не вернулась старенькая мама. Ушла осенью, в холодный период. Женщина оклеила призывами о помощи весь наш район, объявления были даже на скамейках, гаражах, школах, в МФЦ.
Первое время она в отчаянии металась, активничала, на что-то надеялась. С каждым месяцем надежда таяла. Скоро будет три года, как еë мамы нет. И это как раз тот самый случай, когда о маме в полной мере можно сказать "ушедшая". Неизвестно, что с ней...
То ли она жива и без роду и племени квартирует в каком-нибудь интернате. Но это вряд ли: личность старушки в любом случае стали бы устанавливать и так или иначе вышли бы на заявления тех, кто ищет своих стариков. То ли она куда-нибудь забрела и там замëрзла и умерла. Таких забредших стариков часто находят спустя месяцы после смерти, где их уже трудно опознать.
Сейчас, когда я пишу эту статью, я решила посмотреть, много ли людей у нас пропадает, многих ли из них находят. Пропадает много - около 200 тысяч в год, находят 180 тысяч. Из года в год стабильно 20 тысяч исчезают в никуда. Конечно, это не только бабушки с деменцией.
Та женщина маму уже не ищет, подаëт за неë в церкви записки как за живую, будет так делать, пока маме не исполнится 100 лет.
Несколько месяцев назад в нашем местном сообществе в соцсетях была похожая история, но со счастливым концом.
Женщина кинула в чат клич о помощи: старенькая мама, деменция, ничего не помнит, никого не узнаëт, не уследили, ушла, помогите, может, кто видел бабульку на улицах. Женщина рассказала, что родственники уже обежали соседей, опросили прохожих: никто ничего не знает. Искали бабушку сутки.
Под объявлением в группе было много комментариев (вроде видели, вроде где-то), но всë не те и не то. Дочь металась по всем точкам, указанным в комментариях, но никого не находила.
К концу дня появился комментарий: девушка писала, что она с сыном утром ходила по делам и видели под сосной бабульку. Она сидела на ящике. Естественно, внимания они на неë не обратили, потому что у нас по всему городу кто-нибудь где-нибудь сидит, тем более пожилой человек - обычное дело.
Их внимание бабушка привлекла вечером. Привлекла потому, что, возвращаясь домой через много часов после всех своих дел, девушка с сыном увидели бабушку на том же месте - под сосной на ящике.
Ночью, заглянув в чат, я с облегчением увидела радостное сообщение: бабулька нашлась. Еë дочь писала, что после сообщения о сосне, она помчалась на эту улицу и обнаружила там свою маму. Бабушка всë так же сидела на ящике, замëрзшая, голодная.
Моя мама тоже предпринимала вылазки, но я всегда была начеку. Как только я поняла, что мама не ориентируется в пространстве и не может найти дорогу от скамейки у подъезда в квартиру, я перестала маму выпускать одну, стала всегда держать дверь запертой, ключ - спрятанным.
Сначала я вешала ключ рядом с дверью на крючок вешалки. Вешалка находилась высоко и неудобно. Маме, с еë маленьким ростом и немощью, было до крючка не дотянуться. Да и внимания к вешалке она никогда не проявляла.
Но однажды я увидела, что мама смотрит на крючок, где висел ключ, и как-то целенаправленно тянется к рожку для обуви (он у нас с длинной ручкой), чтобы, видимо, подцепить им ключ. С тех пор ключ был навсегда помещен в место, где мама его не видела и не могла найти.
Дверь я запирала всегда - даже если на минутку спускалась выбросить мусор. Я к тому времени уже убедилась, что за эту минутку может произойти непоправимое. Но иногда тотальный контроль так меня истощал и выматывал, что я невольно отпускала ситуацию, теряла бдительность.
Помню, однажды я вышла в кладовку за картошкой и банку вынести. Кладовка для солений находится на лестничной площадке, кладовка рассчитана на четыре квартиры. У нас во всех многоэтажках жильцы мастерят себе эти закутки для хранения запасов.
Дверь кладовки - чуть наискосок от двери моей квартиры, два шага до неë. Бросить в кастрюлю 4 картофелины и поставить банку на полку - дело 10 секунд. Я легкомысленно решила дверь за собой на ключ не закрывать, а то это у меня уже превратилось в психоз, навязчивую идею.
Взяв дома банку, убедившись, что мама расслабленно сидит у окна с тряпками, погружена в дело, намерений двинуться не выказывает, я пошла за картошкой. Заходя обратно в квартиру, мне стало почему-то очень тревожно, хотя никаких признаков к тому не было.
Я понеслась на кухню: мамы нет. Зал, моя комната, туалет, ванная, балкон: мамы нет. Ушла, выскользнула! Я выбежала в коридор. Рассудив, что маме легче спускаться, чем подниматься, я помчалась по ступенькам вниз. Обежала все площадки. Никого нет.
Помчалась вверх. И там, всего этажом выше, нашла маму. Она, маленькая, жалкая, потерянная и беззащитная, испуганно бродила по коридору, примерялась к звонкам, забытым щенком стояла у дверей, ожидая, когда еë впустят. Бедная моя мамочка.
Я чуть с ума не сошла. С тех пор дверь я закрывала всегда, даже если выходила на те самые страшные 10 секунд. Меня просто колотит от ужаса, когда я представляю, что мама могла бы потеряться, уйти, сгинуть без вести, сидеть под какой-нибудь сосной, брести неведомо куда. Уж лучше смерть, чем такая неопределенность, неизвестность: жива ли, не валяется ли где заброшенная под кустом.
Общаясь в профильных группах с ухаживающими, я часто слышала, что люди стараются щадить чувства больных (особенно когда они на первых этапах деменции). Больные возмущаются, что от них запирают двери, прячут ключи: "Я, что, сумасшедшая, что ли?! Дай мне ключ, мне надо в магазин/на работу/к внукам". И ухаживающие как-то сглаживают эту ситуацию, поддаются мольбам, поддерживая у себя и мамы иллюзию, что мама не психическая.
С иллюзиями надо быстро распрощаться. Во благо себе и маме. Конечно, это очень страшно и тяжело - признать, что твоя милая, нежная, ласковая, здравомыслящая мама стала психбольной. Но если это не признать и если не вести себя соответствующе, то маму можно потерять - во всех смыслах.
Я маму психической не называла. Конечно, в любой болезни нет ничего оскорбительного для человека, но всë же все люди стыдятся псих. диагноза. Все пожилые люди боятся прослыть психическими. Они готовы прослыть глухими, слепыми, но только не умалишенными, не маразматиками. Я замечала это и по своей, и по чужим мамам.
На первых порах деменции мама, попадая перед нами с папой, перед соседями, знакомыми из-за вывихов памяти в неловкие ситуации, трогательно старалась вывернуться из них, объясняла забывчивость любыми причинами, но только не деменцией. Мне было больно смотреть на маму в такие минуты, я понимала, что ей стыдно, страшно, но я не знала, чем помочь, как еë защитить.
Даже когда мама стала совсем плохая, я не считала, не называла еë психбольной. Знала, что она психбольная, состоит на учëте в пнд, у неë самая высшая группа по заболеванию - первая, но тем не менее я воспринимала маму как человека, который не сошëл с ума, а впал в детство.
Если у кого такие же метания, то, может, мои рассуждения вам помогут: наши мамы стали неразумными детьми, и отношение к ним должно быть соответствующее. Более чем соответствующее, потому что ребенок всë же разумнее дементной старушки. Вы теперь главная, вы теперь для мамы мама, бог, царь и начальник.
Поэтому я делала не то, что мама хочет, а то, что надо мне, чтобы обеспечить маме безопасность, тепло, сытость, комфорт, здоровье. Ключ - из этой оперы. Мама хочет гулять, иметь ключ, распоряжаться своей жизнью? А если 2-летний ребенок этого хочет - как вы поступаете? Вот точно так же надо и с мамой.
У кого-то мамы из себя вон выходят, требуя ключ и дежуря у двери. Моя к отсутствию свободы передвижения отнеслась спокойно. Правда, дверь долго оставалась объектом еë повышенного внимания, и мама постоянно, проходя мимо, дергала еë за ручку. Но дверь у меня всегда была закрыта, ключ спрятан - надëжно.
Чтобы отвлечь внимание больного от вожделенной двери, ухаживающие прибегают к разным способам. Я ни одного из них не испытывала - мне они были без надобности, но на всякий случай я запомнила, что самым действенным (по отзывам) оказался приëм с ковром или обоями.
Надо дверь завешивать ковром. Ковëр, естественно, должен легко и быстро сниматься. Или дверь можно оклеить обоями в тон коридорных стен. Или придумать свои способы замаскировать дверь, создать видимость, что она не дверь, что еë нет.
Я читала и слышала про странные методы свободы передвижения дементных из категории "и волки сыты, и овцы целы".
Больному, мол, можно давать ключ, выпускать его на улицу (конечно, не в запущенных случаях), но предварительно надо надеть на него трекер, чип, часы, браслет и прочие прибамбасы, которые позволят через приложение, по навигатору быстро отыскать человека в городе. Или на худой конец написать дементному на затылке, на руке несмываемой ручкой ФИО и адрес, по которым человека, в случае его, вернут близким.
Но я такие способы считаю странными, рискованными. Они для меня больше на крайний случай - если ухаживающий вдруг не уследил и больной улизнул из квартиры. А надевать старушке браслет, писать ей на руке адрес, отпускать в свободное плавание и потом вылавливать еë в городе по навигатору или ждать, когда по адресу на руке добрые люди приведут бабушку домой, - это что-то экстремальное.