Берлинская стена рухнула в ноябре 1989 г. — года, в который, можно сказать,
прекратил существовать Варшавский договор. Но ещё в 1990-м на южном
контуре «социалистического лагеря» происходили события,
свидетельствовавшие, что не всё потеряно, а именно — состоялась так
называемая «аннексия Ираком Кувейта». Об этом событии и о том, что ему
предшествовало и что последовало, мы сегодня и напомним…
На эту тему автора статьи побудило
написать само понятие «Восточного блока», до сих пор ещё живая категория
в политических культурах арабской и персидской. Выражение это, «болюке шарки» (перс.) и «билюк аш-шарки» (арабск.)
применяется, допустим, когда хотят описать политику сегодняшнего
Алжира. Страны, которая, как и Ливия до убийства Каддафи, была — прежде
всего в военном отношении — завязана на сотрудничество с Москвой, а со
странами НАТО (опять же в военной области) до сих пор не хочет и не
может иметь много общего. Тесный союз ещё со времён Хрущёва соединял
Москву и многие арабские страны: Алжир, Ливию и Южный Йемен, Сирию и
Ирак. Египет в лице Садата резко свернул в сторону Запада, были
сложности и в отношениях с Саддамом Хусейном (например, он разогнал
компартию Ирака), однако именно Саддам доказал 35 лет назад (и ещё
раньше), что его страна как раз и может считаться военной цитаделью
советского лагеря на юге.
Из повседневного опыта мы знаем, что некоторые «хулиганистые» люди
потому и ведут себя столь «отвязно», что чувствуют за спиной поддержку,
вернее, сделали ставку на ту силу, которая, по их мнению, не подлежит
развенчанию, но сама кого угодно может низвергнуть. Вот и Саддам Хусейн
(1937—2006) пришёл к власти в Ираке после переворота, свергнувшего
королевскую семью, то есть ту издавна почтенную власть (но и повязанную с
западными колонизаторами), которая ассоциировалась с «устоями» и
«традициями», с «нерушимостью международной банковской системы» и с
«неприкосновенностью банковских вкладов»… А вклады-то оказались
прикосновенны! Во всяком случае, внутри Ирака Саддам и его партия «Баас»
сумели отобрать собственность у бывшего правящего класса и обратить её
себе на пользу. Постепенно (пусть «грязно», с репрессиями) был создан
новый порядок внутри Ирака, который одновременно был и частью
международного антиколониального порядка. Уже упомянутые Сирия, Йемен,
Ливия, Алжир, даже Египет… Все эти страны после Второй мировой войны
вдруг заговорили с Западом совершенно свободным (а с точки зрения Запада
— хамским) тоном. И ясно было, на кого они опираются, кого чувствуют за
спиной — Советский Союз…
Однако ближе к концу 1970-х «что-то пошло
не так», и это «что-то» — весьма сложно уловимая категория, которую
называют и началом «застоя», и поражением в холодной войне… Я уклонюсь
от общих соображений и ограничусь указанием на Ближний Восток, на
вспыхнувшую вскоре после конца Олимпиады-80 Ирано-иракскую восьмилетнюю
войну (1980—88). Есть разные мнения о том, какая из сторон начала эту
войну: левые силы в Иране обвиняют в её провоцировании имама Хомейни.
Технически говоря, войну всё-таки начал Саддам, и у него для этого было
много причин. Суннито-шиитские противоречия, давний спор за нефтяные
районы, но главное — это была некая конвульсия, сходная с болью, которая
заставляет попавшее в капкан животное отгрызать себе лапу. Саддам
Хусейн чувствовал, что Восточный блок терпит крах, причём во всемирном
масштабе, а потому любое действие — каким бы судорожным оно ни было —
лучше, чем бездействие.
У Саддама Хусейна (и у подобных ему лидеров Третьего мира) всё
усиливалось недоумение: в целом-то Советский Союз ведёт себя слишком
робко — почему? Сам иракский лидер никогда надолго не оставлял без
работы свои репрессивные органы и армию: закупал вооружения и сразу
пускал их в ход: то на Иранском фронте, то при оккупации Кувейта в
1990-м… А Советский Союз вошёл в Афганистан (декабрь 1979-го) и
остановился, хотя рядом, в Иране, сторонники Хомейни репрессировали
коммунистов — зачистили целиком всё левое «поле» в Иране…
Иран — это лоскутное одеяло разных этносов… Южный берег Каспия заселён
гилянцами, которые считают себя скорее русскими, чем персами, они бы
сразу, при введении советских войск, отложились от Тегерана (аналогично
латыши и эстонцы мысленно видят себя скорее немцами, чем русскими). На
северо-западе Ирана находятся провинции Западный и Восточный Азербайджан
— они бы охотно «слились» с Азербайджаном советским. Горный запад Ирана
заселён лурами и курдами, юго-восток — белуджами, юго-запад — арабами…
Но вот тут-то и первая неувязка! Саддам ведь тоже рассчитывал, что
арабское население Хузестана поддержит его, но этого не произошло. Вот и
советское руководство, хотя и имело план вторжения в Иран, но
воздержалось от него… Кстати, в те самые годы родился и так называемый
«План Жириновского» по расчленению Ирана, Ирака и Пакистана; он изложен в
нескольких трудах покойного политика, например в книге «Социология
мировых цивилизаций» (М., 2013), написанной в соавторстве с профессорами
В.И. Добреньковым и Н.А. Васецким.
Советское руководство, пойдя на ввод войск
в Афганистан, достигло, вероятно, лимита в старческой свободе движений.
Костенеющий старик уже не научится садиться на шпагат: только
покалечится… Например: что было делать с частным сектором в Афганистане?
Обобществлять по собственному примеру? На это не решились,
ограничившись выплатой советскому контингенту «чеков», — чтобы не
выглядели слишком бедными в сравнении даже с афганским средним классом.
Но и «чеки» легли нагрузкой на бюджет: это был новый расход, а — где
доходы?
Однако сегодня, почти полвека спустя, осторожность брежневского клана
видится скорее благом, чем злом. Старческая скованность несёт с собой
знание (или ощущение) того, что любое действие затратно и опасно, а
«сокровища надо собирать на небесах». Скажем сразу: именно такими (почти
без изменений) выглядят и сегодня отношения России с нашим «южным
подбрюшьем»: арабским миром. Постоянно слышатся вопрошания арабских
друзей: почему вы не вмешиваетесь? Ведь британцы, голландцы,
какие-нибудь люксембуржцы творят, что хотят, а Россия молчит… Значит,
дело не в окостенении руководства, а в самой сущности отношений
сегодняшнего русского этноса (а может быть, и всех европейских этносов) и
— исламского мира. Однако вернусь к Саддаму Хусейну…
Ожидал ли он, что Советский Союз действительно вторгнется в Иран? Если
бы это случилось, то режим Хомейни точно бы пал, не способный воевать на
два фронта. Но началась горбачёвская перестройка, и всем стало
очевидно, что не только внешняя экспансия исключена из советской
повестки, но и в собственных внутренних делах СССР «зачем-то» даёт всё
больше свободы национальным окраинам… Кстати, именно тут, думается,
лежит объяснение того, почему Саддам во время окончания Ирано-иракской
войны и сразу после неё с такой жестокостью обрушился на собственные
национальные меньшинства. 1988-й год — пик деятельности «химического
Али», когда деревни и целые города курдов подвергались обстрелу
химическими снарядами и тотальному выселению; когда два миллиона курдов
бежали из северного Ирака в Турцию, Иран… (Цифра два миллиона
приводилась во время американского суда над Хусейном и включает в себя
статистику за период уже после вторжения в Кувейт…)
Причина ужесточения этих репрессий Саддама лежит как раз в ослаблении
соответствующей политики Горбачёвым. Не надо недооценивать степень
внимания к России и степень реагирования на события в ней со стороны
Саддама и подобных ему лидеров… Прав ли был Саддам, отдав приказы
проводить репрессии внутри Ирака? Вместо ответа я задам другой вопрос: а
что такое «национальное меньшинство», всегда ли оно такое «белое и
пушистое», каким его рисуют? Помимо плача по курдам, много слов было
сказано на Западе в поддержку так называемых камышовых арабов на юге
Ирака, с которыми тоже боролся Хусейн…
Автор этих строк включил в составленный
сборник современной иракской прозы («Жемчужина Востока», СПб., 2015)
перевод рассказов Сельвы Заку об этих самых камышовых арабах, которые,
согласно этой писательнице, питались исключительно рыбой, добываемой
примитивными гарпунами. Жили в хижинах на сваях, не знали электричества и
телевидения… При всём уважении к художественным достоинствам этой
прозы, в сами факты верится с трудом. А как насчёт контрабанды, торговли
краденым, торговли людьми, наконец? Похищенных ради выкупа людей как
раз нацменьшинствам удобно бывает держать в своих анклавах, например, в
пресловутом «камышовом раю»…
Нанеся дробящий удар по этим меньшинствам, не прекращая плановой борьбы с
ними, Саддам Хусейн приказывает готовиться к аннексии Кувейта… Тут,
наконец, мы подходим к дате 1990-го года, которую вполне сегодня — 35
лет спустя — можно отмечать как юбилейную, к той дате «вторжения Ирака в
Кувейт», которой посвящена эта статья. Вот факты — такие, какими их
зафиксировала сегодняшняя «историческая наука», так сегодня излагаются
они в учебниках и западных, и российских.
18 июля 1990-го Саддам в публичном выступлении практически заявил
Кувейту: «Иду на вы». Он объявляет Кувейт «провинцией Ирака», когда-то
незаконно отторгнутой колонизаторами; он перечисляет нефтеносные районы и
оценивает долг Кувейта перед Ираком: не только отказывается вернуть
сумму, которую задолжал Кувейту (14 миллиардов тогдашних долларов), но и
требует заплатить ему ещё $2,5 миллиарда. После этого начинается вихрь
дипломатических поездок: эмир Кувейта мечется в поисках поддержки;
такой-то арабский лидер прибывает в Багдад, чтобы отговорить Саддама от
нападения; Госсекретарь США прилетает в Москву, чтобы договориться о
совместной реакции…
Стартуют ирако-кувейтские переговоры,
которые Ирак 1-го августа «сорвал» (согласно современным учебникам), а
уже в два часа ночи 2-го августа начинается «вторжение» (обратим
внимание: в тех же терминах Запад сегодня описывает и «захват Крыма
Россией»). В Кувейт вводятся 88 тысяч солдат иракской армии и 690 танков
советского производства; создаётся «Свободная республика Кувейт»,
которую западные учебники рисуют, конечно, исключительно как продукт
саддамовских спецслужб… По крайней мере, никто не отрицает (даже на
Западе), что палестинцы, живущие в Кувейте, иракскую армию встречают
восторженно, как освободителей; что далеко не все арабские лидеры
осудили действия Саддама, например, от осуждения отказались Иордания,
Йемен, Палестинская автономия, Судан, Мавритания, Ливия… Однако реакция
Запада была решительной: сразу были арестованы все счета Ирака в
западных банках, объявлено тотальное эмбарго (к которому уже 3-го
августа присоединился СССР). 4-го августа Китай объявил, что прекращает
поставки оружия Ираку; 6-го августа Совбез ООН принял антииракскую
резолюцию…
А далее интересное совпадение: 9-го сентября Горбачёв и Буш в Хельсинки
призвали Саддама вывести войска из Кувейта, но уже 10-го сентября Иран
объявил о том, что возобновляет дипломатические отношения с Ираком. У
этих двух стран появилась общая антиамериканская повестка, а у
Восточного блока на юге теперь вместо одного бастиона имелось два. Столь
блестяще начатое присоединение Кувейта к Ираку закончилось, как
известно, плачевно. Единство Ирака и Кувейта продержалось семь месяцев: в
феврале 1991-го американцы выбили из Кувейта иракские войска и повторно
присоединили Кувейт к западному лагерю. Саддам, уходя, «хлопнул
дверью»: поджёг нефтяные скважины… Но оставался у власти затем ещё более
десяти лет (при всё туже затягивающейся петле санкций) и был
окончательно свергнут во время вторжения США в Ирак в 2003-м году;
казнён в декабре 2006-го года. Гражданин Ирака доктор Назим ад-Дейрави,
долго проживший в нашей стране, почти два десятилетия возглавлявший
Независимый русско-арабский центр Санкт-Петербурга, так сказал автору
статьи о Саддаме Хусейне после его казни: «Погиб как герой!».
Действительно, в современном Ираке многие
считают Саддама Хусейна личностью героической и — исторической; о
величии окончательное суждение история вынесет не сразу. Но автору этой
статьи хотелось бы выразить скромную надежду: по неизречимому
милосердию, Иисус Христос может простить Саддама Хусейна и приблизить к
сонму праведников. Человек старался, как мог, служить тому центру,
который считал в мире главным, — Российской державе…
Санкт-Петербург, лето 2025 г.