Густой запах заварки висел в кухне Ирины Ивановны. За столом, перед остывающими чашками, сидели ее дети – Василий, плотный, с нахмуренным лбом, и Алла, стройная, с умными, усталыми глазами.
Повод был обыденный – воскресный обед, однако воздух трещал от невысказанного.
Василий раздраженно отодвинул свою кружку. Разговор о здоровье матери, которому он сам и положил начало, зашел не туда.
– Ну, Алла, не понимаю я твоих планов! – мужчина почти фыркнул. – Маме уже семьдесят! Семьдесят, понимаешь? Сколько она еще проживет? Пять лет? Десять? А может, и меньше...
Ирина Ивановна, стоявшая у раковины и мывшая тарелку, замерла. Спина ее, и без того негнущаяся, стала еще прямее. Она не обернулась.
– Вася, что за тон? – тихо, но твердо начала Алла. – Мама прекрасно себя чувствует, доктора...
– Доктора! – Василий перебил, ударив ладонью по столу. Чашки звякнули. – Они бумажки пишут! А я вижу – годы берут свое, и оставлять ее одну... – он сделал паузу, в его голосе появились металлические нотки осуждения, – это эгоизм. Чистой воды. Можно ради нее и пожертвовать личной жизнью. Нужно.
Последнее слово прозвучало как приговор. Алла побледнела. Она знала, к чему клонит брат.
Ее отношения с Андреем, планы на переезд в другой город, где он получил хорошую работу – все это Василий считал предательством.
– Пожертвовать? – произнесла медленно Алла, глядя брату прямо в глаза. – Ты предлагаешь мне... что? Отказаться от любви? От будущего? Запереться здесь навечно, как в тюрьме по обмену? Потому что ты считаешь, что маме осталось немного?
– Не считаю, а знаю! – Василий встал, его тень накрыла стол. – И это не тюрьма! Это долг! Наш долг перед матерью, которая всю жизнь положила на нас! А ты о каких-то своих хотелках...
– Мои "хотелки", как ты изволишь выражаться, – голос Аллы задрожал, но она взяла себя в руки, – это шанс на нормальную жизнь. На семью. Мама этого хочет больше всего! Она меня благословила!
– Благословила? – брат усмехнулся. – Она из вежливости, потому что не хочет быть обузой! А ты этим воспользовалась! Удобная позиция – "мама разрешила", а сама с легким сердцем сваливаешь!
– Я не сваливаю! – Алла тоже встала. – Я предлагала маме переехать с нами и снять квартиру побольше! Ты же знаешь! Это ты уперся, как баран: "Мама должна жить в своем доме"! А сам живешь за тридевять земель и приезжаешь раз в месяц на выходные с нотациями!
– У меня работа, семья, дети... У меня обязанности! - Василий густо покраснел.
– А у меня – нет? – Алле хотелось кричать, но она сжала кулаки. – У меня тоже есть право на жизнь, Вася! Не только у тебя, но и у мамы... – она обернулась к матери, которая стояла, прислонившись к раковине, – мама сильная. Она заслуживает видеть своих детей счастливыми, а не замученными чувством вины!
– Счастливыми? – Василий язвительно фыркнул. – Бросить старую мать одну – это и есть твое счастье? Ну что же... Тогда я останусь. Может, квартиру здесь продам, переберусь поближе. Работу найду, а ты... – он махнул рукой в сторону Аллы, – делай, что хочешь. Только потом не жалей.
В кухне повисла тяжелая тишина. Было слышно, как за окном щебечут воробьи. Ирина Ивановна медленно вытерла руки полотенцем.
Она повернулась к детям. Лицо ее было усталым, но спокойным. В глазах – глубокая печаль.
– Дети мои, – сказала тихо Ирина Ивановна, но так, что их спор сразу смолк. – Хватит. Не рвите друг другу глотки из-за моих костей, которых еще и в земле нет. Я прожила семьдесят лет. Долго ли осталось – знает только Господь. Пять лет, десять, двадцать... – она махнула рукой. – Не в этом дело. Дело в том, что я хочу видеть вас не замученными долгом, не озлобленными друг на друга... Я не просила жертв ради себя.
- Как же так, мама? - вскочил с места Василий. - А кому же твой дом тогда достанется?
Его лицо, еще минуту назад пылавшее праведным гневом и готовностью к
жертве, исказилось совсем другим чувством – жадной, почти животной
расчетливостью.
- Раз уж за тобой не нужен уход, как ты говоришь... Раз Алла сваливает со
своим Андреем, а я... – он запнулся, словно осознавая, как низко пал, но
жадность была сильнее него. – Я же тут был готов остаться! Я готов был ради
тебя все бросить! Значит, дом по праву должен быть мой, чтобы я потом мог
здесь жить... когда тебя не станет, раз уж все так повернулось. Это справедливо!
Алла ахнула, отшатнувшись, словно от удара. Ее глаза расширились от ужаса и отвращения.
– Вася! Ты что несешь?! – вырвалось у нее. – Только что ты клялся, что останешься ради мамы, а теперь... теперь это просто расчет? Ты дом делишь, пока она еще стоит здесь?!
Ирина Ивановна не шелохнулась. Глубокая печаль в ее глазах сменилась холодным пониманием.
Она видела не сына, а внезапно обнажившуюся суть. Мать медленно перевела взгляд с Аллы на Василия.
– Дом? – тихо произнесла она, почти бесстрастно. Голос ее был ровным, но в нем не осталось и тени тепла, звучавшего минуту назад. – Ты о моем доме, Васенька? О стенах, где ты вырос? Ты хочешь его сейчас, пока я жива, оттяпать, потому что Алла уезжает, а твоя великая жертва вдруг стала не нужна?
Василий сглотнул слюну. Под взглядом матери он чуть ссутулился, но не отступил. Жадность застилала ему глаза плотной пеленой.
- Ну, мам... Логично же! Я же готов остаться с тобой, если надо.... Тебе же просто не надо, как я понял. Я готов, а вот Алла... - он нервно провел рукой по столу, избегая ее взгляда. – Нужно все оформлять правильно, пока... пока время есть...
Слово "пока" повисло в воздухе. Алла схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.
– Логично... – Ирина Ивановна повторила за ним его же слова. – Очень логично, сынок. Очень по-взрослому. Жертвовать – это одно. А требовать награду за несостоявшуюся жертву... – она остановилась в дверном проеме и обернулась.
Ее взгляд скользнул по лицу сына, и в нем не было уже ни печали, ни гнева – только полнейшее разочарование.
– Это уже совсем другая история...
Она не стала ничего больше объяснять. Не стала кричать или упрекать. Просто
повернулась и ушла в спальню. На кухне воцарилась мертвая тишина.
- Ты... ты монстр, – прошептала Алла, констатируя факт. – Ты просто хотел дом. Все это время, а мама... мама была просто предлогом.
Василий не посмотрел на сестру. Он уставился в окно, его лицо было багровым, но не от стыда, а от от ярости, что его раскусили, что план дал трещину.
– Заткнись, Алла, – прошипел брат. – Ты все равно уезжаешь. Тебе здесь делать нечего, а я... я разберусь и с домом, и с мамой без твоих нравоучений.
Он резко развернулся и грузно зашагал в прихожую. Через пару секунд хлопнула входная дверь - Василий ушел.
Услышав это, из спальни вышла Ирина Ивановна. Она тяжело вздохнула и посмотрела на дочь.
- Ты езжай и за меня не переживай. Я еще ого-го! Ваське еще взбучку устрою, ишь ты... решил меня вокруг пальца обвести и просто так заполучить дом. Нет уж, получите все поровну после того, как меня не станет!
Сын еще потом сделала пару попыток прогнуть под себя мать, но у него ничего не вышло.