Вера услышала рыдания за дверью и застыла с кружкой едва теплого чая в руках — эти всхлипы она узнала бы из тысячи. Вот только она не думала, что этот человек вообще умеет плакать...
Сердце екнуло. Год назад она сама так рыдала, уткнувшись лицом в подушку, пока дочка гладила ее по спине и шептала что-то успокаивающее. Три недели она не могла есть, похудела на восемь килограммов, а ее дети, Максим с Алиной, дежурили по очереди, боясь оставить ее одну.
А теперь виновник ее слез здесь, сам плачет за ее дверью.
Вера медленно поставила чашку на столик в прихожей. В зеркале напротив отразилась женщина в уютном кашемировом кардигане, спокойная, собранная, с аккуратно уложенными волосами. Не та растрепанная, опухшая от слез год назад Вера.
Рыдания за дверью стали громче. Потом послышался глухой удар, видимо, Геннадий прислонился лбом к двери.
— Вера, Верочка, открой, пожалуйста, — голос срывался, в нем слышалось отчаяние.
Она подошла к двери, но открывать не спешила.
— Геннадий? Что ты здесь забыл? — спросила она через дверь.
— Она ушла, Вера. Света ушла, — слова лились потоком, сбивчиво, жалко.
Вера представила Светлану, пассию бывшего мужа. Двадцать девять лет, бывшая модель фитнес-бикини... Та самая, ради которой Геннадий разрушил двадцать семь лет их брака.
— Слышала, — сказала она. — И что?
За дверью послышалось шмыганье носом. Потом снова удар, теперь кулаком.
— Вера, ну открой же! Мне плохо, понимаешь? Очень плохо!
В щель она увидела жалкое зрелище. Геннадий, всегда подтянутый и ухоженный, стоял в своем в помятом костюме за двести тысяч. Трехдневная щетина, красные глаза, запах перегара, галстук сбился набок....
— Можно войти? — он попытался заглянуть в квартиру.
— Нет. Говори здесь или уходи.
Геннадий вздрогнул от холодности ее тона. Видимо, ожидал другого приема. Год назад она бы уже рыдала вместе с ним, гладила бы по голове, заваривала чай покрепче.
— Светка забрала тачку и ушла к другому, — он говорил быстро, захлебываясь словами. — Представляешь? Я ей машину подарил, квартиру снял в центре, шубу купил за полмиллиона! А она вот так вот со мной...
Вера молчала. Что тут скажешь? Бумеранг прилетел назад быстрее, чем она ожидала.
— Помнишь, как мы в Сочи ездили? — Геннадий вдруг сменил тактику. — В прошлом году, перед тем как все это началось. Ты еще так красиво загорела, я тебе то платье купил, с открытой спиной. Ах, ну и красоточка ты была...
Она помнила то платье. Сожгла его вместе с фотографиями.
— Геннадий, зачем ты пришел? — грубовато спросила она.
— Я не знаю, куда мне деться, — он снова заплакал. — К брату просился, он не пустил, говорит, сам виноват. К матери Светки ездил, так она дверь не открыла. Друзья все как сговорились, мол, что посеял, то и пожнешь.
Теперь понятно. Она — запасной аэродром для падшего мачо.
— И ты решил, что бывшая жена тебя пожалеет?
— Вера, ну не будь такой жестокой! Мы двадцать семь лет были вместе! Дети общие!
При упоминании детей что-то кольнуло внутри. Но Вера быстро взяла себя в руки.
— Мы были двадцать семь лет вместе, да. Год назад ты сам это перечеркнул. А дети уже взрослые, сами решат, как к тебе относиться.
— Я Максиму звонил, — Геннадий потер лицо ладонью. — Он сказал, чтобы я тебя не беспокоил.
А сын-то умница. Вера мысленно поблагодарила Максима за поддержку.
— Вот и слушай сына. Всего хорошего, Геннадий, — решительно сказала она.
Вера начала закрывать дверь, но он уткнулся в щель плечом.
— Подожди! Вера, ну что мне делать? Я же пропадаю!
— То же, что делала я год назад, учись жить заново.
Дверь закрылась, щелкнул замок. Сначала еще долго слышались всхлипы и бормотание, но Вера не обращала внимания. Руки все равно дрожали, держать границы оказалось сложнее, чем она думала. Но она справилась!
Тут же пришло сообщение от Максима:
«Мам, отец к тебе не приходил?»
«Приходил. Я не пустила. Все в порядке».
Три точки — сын печатал ответ.
«Молодец! Горжусь тобой!»
Следом пришло сообщение от Алины:
«Мамуля, помнишь, папа говорил, что в пятьдесят жизнь только начинается? Он оказался прав, только не так, как думал».
Вера улыбнулась. Дети выросли мудрыми, и с чувством юмора у них все в порядке.
***
На следующий день Геннадий снова пришел. Выглядел он получше: побрился, костюм сменил. Но глаза оставались несчастными.
— Не начинай, — сказала Вера, даже не став открывать дверь. — У меня встреча через час.
— Я кофе принес, — послышалось за дверью. — Твой любимый, из той кофейни на Патриарших.
Раньше это работало. Он знал все ее слабости: кофе с корицей, яркие розы, французские комедии. Но год одиночества многому научил Веру.
— Оставь у двери, — велела она.
— Вера, ну давай просто поговорим! Как взрослые люди!
— Мы говорили год назад, — напомнила она. — Ты сделал выбор. Живи с ним.
— Я ошибся! Понимаешь? Ошибся! Светка совсем не такая, как мне казалось!
Вера взяла ключи от машины. На интересную мысль они ее натолкнули... После развода пришлось брать автокредит, Геннадий оставил ее без машины. Зато теперь у нее собственная новенькая Mazda, выбранная самостоятельно. Раньше она бы и не решилась так просто взять и купить машину.
— Знаешь что, Геннадий? Я тебе даже благодарна, — объявила она.
За дверью воцарилось молчание. Потом раздалось неуверенное:
— Благодарна?
— Да. Ты дал мне шанс начать жизнь заново в пятьдесят один. Не каждой так везет.
Она вышла из квартиры через пять минут. Геннадий все еще стоял у двери с картонным стаканчиком кофе в руках. Вера прошла мимо и даже не оглянулась.
***
Геннадий решил действовать через детей. Максим как-то позвонил матери и сообщил:
— Мам, папа мне тут жалуется, что ты его не пускаешь. Говорит, ты совсем жестокая стала.
— И что ты ему ответил?
— Что ты молодец. И что он сам виноват. Мам, только не переживай из-за него, ладно?
— Не буду, сынок.
С Алиной разговор вышел длиннее. Дочь всегда была эмоциональнее брата.
— Мамуль, отец мне тут про какую-то вселенскую несправедливость втирает! Типа, все против него сговорились! Я ему говорю, папа, ты же сам от мамы ушел. А он, мол, это другое, я запутался, мужской кризис у меня был.
Вера рассмеялась:
— Алиночка, не трать нервы. Папа взрослый человек, разберется.
Дети были на ее стороне, это главное. А Геннадий пусть сам разбирается со своим «мужским кризисом».
Но он не унимался. Звонил детям по несколько раз в день, жаловался знакомым, даже ее подруге Ирине пытался плакаться в жилетку.
— Представляешь, — рассказывала Ирина за чашкой кофе в субботу, — приходит ко мне домой! С цветами! Говорит, замолвите словечко за меня. Я ему, Геннадий Петрович, вы в своем уме? Вы же год назад про Веру такое говорили, что уши вяли!
— И что он?
— А что он? Стоит, мнется. Потом говорит, мол, я был неправ, ослеплен страстью. Ослеплен! Вер, я чуть не расхохоталась ему в лицо.
Обе засмеялись. Год назад Вера не могла себе представить, что будет смеяться над этой ситуацией. Но время лечит. Жаль, что Геннадий не собирался отступать... 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА 🔔