«Не поверишь. Я ночевала у метро». — «Ха-ха. Зачем?»
Ночь у реки была тихой. Мы с Алёнкой сидели на одинокой скамеечке в полном одиночестве — только старик с удочкой вдалеке словно замер. Мы давно не виделись и не выбирались вместе — кажется, целую вечность.
— ... как-то так и вышло.
«Вон оно как. — Алёнка покачала головой. — Я так понимаю, дело необычное. Поэтому оно тебя так и гложет. В любом случае, проблема требует глубокого осмысления». Она достала сигарету и зажала её в зубах, будто решив предаться размышлениям. Я смотрела на неподвижный поплавок старика — он казался длинным ржавым гвоздём, вбитым в воду.
«Заржавеет же,
Заржавеет».
Нас с Алёнкой связывала давняя — если её назвать железной, то ей впору было покрыться ржавчиной, — дружба. Алёнка была старше меня на два года, жизнь сдружила нас как-то невзначай. Познакомились мы, будучи ещё желторотыми абитуриентками. Было это так. Вводная лекция, какой-то зануда — то ли профессор, то ли ещё кто — становится за кафедру и долго что-то жуёт нам. А меня в то время аномально всё бесило. Итак, я... тут нет ничего особенного... тем не менее...
— Завали уже!
Неожиданно для себя громко рявкаю я. Аудитория закатывается от смеха, а в конце сорванного моей дерзостью мероприятия кто-то начинает меня разыскивать: «Кто это кричал? Кто крикнул: „Завали“?» Абитуриенты показывают на меня глазами, и ко мне подходит девушка: «Будешь солисткой?»
Это была Алёнка.
Мы создали группу, которая в нашем универе быстро стала бешено популярной. Мы назвали её «Безмолвные», но больше были известны как «Завали уже!». Славное было время. Время, когда крепкое словцо делало из тебя рок-звезду; время, когда дикий накал доводил толпу до исступления. Сейчас те воспоминания кажутся красивой сказкой.
Алёнка отличалась глубиной мысли — возможно, потому что училась на философском. По крайней мере, её познания были шире моих, а жизненный опыт — богаче. В общем, она заслуживала всяческого уважения. О том, что Алёнка пробилась в универ с третьей попытки и была старше меня на два года, я узнала только на втором курсе, когда у нас уже сменилось две бас-гитаристки. К тому моменту мы слишком сроднились.
Как поплавок и крючок...
Мы всегда были вместе. Вместе выпивали, вместе флиртовали с парнями, вместе выступали, вместе гуляли. Наш железобетонный план одновременно окончить университет и продолжить музыкальную карьеру рухнул, когда я вернулась из академического отпуска. Как ни странно, после перерыва я стала воспринимать всё более позитивно. Моя раздражительность растаяла, а я превратилась в прилежную студентку, готовящуюся к поиску работы.
"Сейчас мне не до репетиций", — в последний раз бросила я и ушла из группы. — "...как-то так".
"Вот как". — Алёнка покачала головой. Это был конец. Группа распалась, а я устроилась стажером в эту компанию. Мне было неловко перед Алёнкой тогда, и сейчас мне тоже немного неудобно. Это она все это время звонила первой и интересовалась моими делами. Это она предложила сегодня встретиться на нашей скамейке у реки. Что я за подруга? Только выбралась из своей раковины — и сразу нагрузила её историей про крысу.
— Вот что я думаю...
После долгого молчания Алёнка наконец заговорила. Длинный гвоздь, вбитый в воду, вдруг ожил, словно поплавок, но я даже не шелохнулась. В мире, где человек превращается в крысу, что удивительного, если поплавок оказывается гвоздем или этот гвоздь снова становится поплавком?
— По-моему, всё сводится к "проблеме удовольствия".
— Проблема удовольствия?
— Именно. Я говорю о крысе.
— Заумно.
«Просто думай, что твоя жизнь достигла определенного периода. Таким образом, ты оказалась на пороге первого уровня. Итак, сейчас ты узнала, как в этом мире ненавидят крысу. Есть два пути: залезть в шкуру крысы и бежать или сразу оградиться от зверя. Ваш начальник, стало быть, все это время жил, держа крысу за семью замками. Конечно, это было непросто».
— За семью замками?
«В начале, конечно. Однако проходя одну и ту же стадию снова и снова, он не заметил, как крыса улизнула. И вскоре был достигнут предел. Но тебе нужно думать, что уже перепрыгнута та непреодолимая пропасть с мышеловками. И кто бы что ни говорил, начальник стал достопочтенной крысой».
— Что-то концы с концами не вяжутся. Почему тогда крыса стала врагом мира?
«Объясняю на пальцах. К примеру, представь аграрное общество. Крестьяне усердно обрабатывают землю, и вдруг появляется крыса - домостроитель. „Смотрите, крыска!“ — раздается чей-то крик, и все бросают работу. „Милая, иди сюда, ути-пути, ути-пути, хэпи-хэпи“…»
— Постой, в аграрном обществе английский тоже был в ходу?
«Просто такое чувство. Изначально крыса-домостроитель — это воплощенное удовольствие. И несколько часов без остановки люди как зачарованные возятся с крысой. А что же начальник тех крестьян, на том поле? Естественно, им овладевает желание убить звереныша, холопы же не работают. Эта лютая ненависть копилась очень долго. Прошли века. И вот перед нами посткапиталистическое индустриально-промышленное общество. Типчики, вроде того начальника, прибрали мир к своим рукам».
— Вон оно что!
«Эти типчики стали потихоньку изводить крысу. Прям как индейцев. Вакцина, которую самолеты распыляли над Техасом, на самом деле была крысиным ядом. Почему? Да потому, что крысиного психоза никогда не было. Это был хитрый ход. За сохранение крыс-домостроителей выступили, опять же, те же самые типчики. Стали защищать её как вымирающий вид, занесли в Красную книгу».
— Зачем это им?
«Чтобы внушить людям, что крыса - домостроитель всегда была редким видом, диковинкой, которую в зоопарке-то увидишь не всегда, а в естественной среде — и за всю жизнь можешь ни разу не повстречать. Чтобы при случайной встрече, не дай бог, никому не пришло на ум гладить крысу».
— Оказывается, общество — страшная штука!
— Тебе тоже предстоит сделать выбор. По поводу «проблемы удовольствия».
— Извини, что забиваю твою голову такой ерундой.
— Не стоит. Я на самом деле тоже много об этом думала. И как раз сегодня собиралась тебе всё рассказать.
— Что рассказать?
— Я подумываю о том, чтобы стать крысой.
— Это не слишком трудно?
«Сначала нужно просто сбежать. Задача проще, чем кажется, трудность представляет только запуск программы. Ведь для запуска «Крысы» нужен эмулятор. Я склоняюсь к мысли, что в конце концов крыса — это единственный подарок Бога человеку. Да, я в этом уверена».
— Тогда наши жизненные пути разойдутся.
— Тебе грустно?
— Грустно.
— И всё-таки не забывай, что в этом мире есть крыса.
— Хорошо, спасибо тебе.
Поплавок снова ожил. Дедок резко дёрнул удочку. На крючке болтался крошечный карась. Он аккуратно освободил его и опустил в ведро. Рыбка билась, словно человек, только что осознавший себя на первом уровне, — хлоп-хлоп.
В этот момент я заметила странный свет.
Над парком на другом берегу завис яркий объект. Несомненно, летательный аппарат, но он замер в воздухе, будто в невидимом пузыре. Его корпус, напоминающий перевёрнутую чашу, окутывало голубое сияние.
"Чёрт, да это же НЛО", — мелькнуло у меня, как вдруг объект стремительно пересёк реку и навис над нами. Огромный. Механический исполин дышал тяжело и ритмично, точно живое существо. "А-а-а!" — банально завопили мы в унисон.
Мы замерли, наблюдая, как после нескольких циклов дыхания в центре гигантской чаши открылось небольшое отверстие. Иной свет, отличный от того, что окутывал аппарат, начал вертикальным лучом спускаться вниз. В момент, когда световой столб предположительно достиг земли, НЛО с оглушительным рёвом рванул с места. Ещё долго после его исчезновения мы не могли прийти в себя.
А затем увидели. В каких-то пяти-шести метрах впереди. Нечто... именно там, куда падал луч света. Сначала оно застыло в оцепенении, но затем нерешительно заковыляло в свет моего телефонного фонарика.
Это была крыса.
.
.
p.s. продолжение следует, буду благодарна за лайк