Эта история случилась, когда я была ребёнком. Мои родители пили. Не то чтобы каждый день, но часто. Когда деньги заканчивались, они тащили из дома всё, что можно было продать. Иногда наступали "просветы" — отец находил работу, мать переставала плакать по ночам, и казалось, что жизнь налаживается. Но это было ненадолго. Вскоре нищета догнала нас снова. Мама продала квартиру, и мы переехали в старый дом в городе. Но и его пришлось продать — попойки родителей не оставили нам выбора. В итоге мы оказались в деревне, в государственном доме на отшибе. За домом была полянка, за ней — речка, а за речкой — старое кладбище и тёмный лес.
Дом был ветхий, с облупившейся краской и скрипучими половицами. Первое, что меня напугало, — огромные чёрные крысы. Они шныряли по ночам, их когти царапали пол, а глаза блестели в темноте, как угольки. Мы травили их, ставили ловушки, но ничего не помогало. Они возвращались, словно их кто-то звал обратно.
А потом началось что-то похуже. По ночам я стала слышать шаги на чердаке. Тяжёлые, размеренные, будто кто-то ходил в резиновых сапогах, переступая с угла в угол. Шаги были такие чёткие, что я даже представляла, как эти сапоги хлюпают по сырому полу. Я рассказала об этом отчиму, предположив, что на чердаке поселился бомж. Он посмеялся, но всё же полез проверить. Вернулся он бледный, с пустыми руками. Ничего, кроме пары старых резиновых сапог в углу, он не нашёл. Сапоги были огромные, потрескавшиеся, с налипшей грязью. "Кто их там оставил?" — спросил он, но ответа не было.
С этого момента в доме начались беды. Родители пили сильнее, чем когда-либо. Я старалась держаться, ходила в школу, училась прилежно, но возвращаться домой было всё страшнее. Вечерами я сидела в своей комнате, прислушиваясь к каждому шороху. Мы с младшей сестрой спали на двухъярусной кровати — я наверху, она внизу. Кухня была проходной, соединяя нашу спальню с комнатой родителей. И вот однажды ночью, после очередной попойки, отчим ворвался к нам. Его глаза были огромными, полными ужаса. Он кричал, что по дому ходит чёрт. Я пыталась его успокоить, думая, что это очередная белая горячка. "Папа, иди спать, нам страшно", — говорила я, но он только повторял: "Мне самому страшно".
Я включила свет. За его спиной была открытая дверь на кухню. Я видела стол, стулья, старый сервант с посудой. Отчим что-то бормотал, а я вдруг заметила, как от серванта отделилась огромная чёрная тень. Она метнулась под стол, и в ту же секунду стол перевернулся с оглушительным грохотом. За ним — стулья, посуда из серванта, всё разлетелось в щепки и осколки. Это произошло так быстро, что я не успела даже вдохнуть. Сестра закричала и забралась ко мне на верхнюю полку, её всю трясло. Я сорвала со стены распятие, которое мы привезли из старой квартиры, и начала молиться, шепча слова, которых почти не знала. Отчим вдруг замолчал. Его лицо разгладилось, он улыбнулся и сказал: "Ладно, спите, я пошутил".
Не знаю, как мы уснули той ночью. Словно кто-то выключил нас, как лампочку. Утром я побежала к маме, рассказала всё. Мы проверили дом — двери заперты, окна закрыты, посторонних нет. Но кухня была в разгроме: стол перевёрнут, стулья разбросаны, осколки посуды усыпали пол. Ножки у стола были крепкими, не шатались. Ничего не могло просто так упасть.
После той ночи дом стал ещё мрачнее. Каждую ночь на берёзе у окна сидела сова. Она не ухала, а издавала звуки, похожие на плач — протяжный, человеческий. От этого звука кровь стыла в жилах. Я старалась не смотреть в окно, но иногда казалось, что сова смотрит прямо на меня, и её глаза — не птичьи, а что-то совсем другое.
Вскоре меня и сестру забрали в интернат. Родителей выселили из дома. Я не знаю, что с ними стало потом. Говорят, они пытались вернуться в город, но след их потерялся. Спустя тринадцать лет я пыталась узнать, что было с тем домом. Оказалось, он не пустовал. Люди въезжали, жили, но никто не задерживался надолго. Одни спивались, другие сходили с ума. Кто-то вешался, кого-то находили мёртвым без видимых причин. Молодая пара, красивая и полная жизни, приехала туда и через год превратилась в тени самих себя. Дом пожирал всех.
Мы с сестрой до сих пор вспоминаем ту ночь. Каждый раз, когда рассказываем друг другу эту историю, слёзы текут сами собой. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, слёзы катятся по щекам. Я не знаю, что жило в том доме. Может, оно было там всегда, вросшее в стены, в пол, в землю под фундаментом. Может, оно до сих пор там, ждёт новых жильцов. А может, оно ушло с нами.
А что живёт в вашем доме?