Представьте себе:
ты не просто уезжаешь… ты улетаешь.
Навсегда.
Вверх, в космос.
Вечный отрыв.
Без возможности заглянуть домой на чай.
Без шанса развернуться, доехать обратно и сказать: «Ой, забыл тапки».
Учёные это уже поняли.
Даже самые подготовленные — космонавты, герои в скафандрах —
когда отрываются от Земли, и видят, как она становится маленькой, как яблоко в кармане Вселенной,
вдруг начинают угасать.
Не физически — нет.
А где-то там, внутри.
Где душа живёт.
Это называют феноменом отрыва.
Мозг сходит с ума:
"Постой…
а где всё, что я знал?"
Где утро с запахом кофе и голыми пятками по полу?
Где знакомый маршрут, шум соседей, окно, из которого ты смотришь каждый вечер и знаешь: там — твоя улица, твои мысли, твоя жизнь?
А тут…
только безмолвие.
Чернота.
И Земля — как точка.
Даже не синяя — бледная.
И мозг, как добрый, но растерянный друг, говорит:
— Прости… я больше не знаю, где мы.
Тут нет родных.
Нет прошлого.
И, что страшнее…
нет будущего.
Вот так-то.
Мы мечтаем о космосе, о звёздах, о Марсе и дальше.
А забываем, что мы-то — земные.
Мы проросли корнями в запах дождя, в кашу на завтрак, в мамину фразу «оденься потеплее».
Мы из этой пыли, из этих песочниц, автобусных остановок, веснушек, родинок и дворов.
Мы не боги.
Мы не роботы.
Мы — люди.
А значит, нам важно, чтобы кто-то был рядом,
чтобы нас ждали,
чтобы можно было вернуться.
Пусть даже просто в память.
Поэтому, возможно,
мы и не покинем Землю.
Не потому что не сможем.
А потому что не захотим по-настоящему.
Потому что даже если тело улетит —
душа останется здесь:
в еловом воздухе,
в смехе ребёнка,
в ладони, которую когда-то держал.
И слава Богу.
Потому что без якоря — не взлетишь,
а потеря якоря —
не полёт, а падение.
Только вверх.
И в одиночку.
А остальное — поймём.
Со временем.