Начало здесь. В соответствии с изменившимся планом к началу 1989 года мы уже были в Северодвинске, отпустив в отпуск 1-й экипаж. Поскольку нам предстояло пробыть там полгода, встал вопрос о краткосрочных отпусках. Руководящими документами разрешалось делать это раз в З месяца на 10 суток. Мне казалось, что для сохранения в незыблемости «семейного очага» этого времени слишком мало. Нам всегда указывали на положение Присяги «стойко переносить тяготы и лишения военной службы». Как ни странно, в основном на это «упирали» политработники. Наверное, очень просто призывать к тому, чего сам не изведал, а если всё-таки изведал, то в меньшей степени. На мой взгляд, здесь была несправедливость по отношению к семьям: жёны-то присягу не принимали и причём здесь их дети? Поэтому на совещании с командирами подразделений я предложил сроки побывки дома революционно изменить: две недели дома через месяц. Это позволило бы семьям быть таковыми не номинально, а фактически. Вместе с командирами подразделений мы разделили экипаж на З части, сообразуясь с предстоящими работами и личными качествами, чтобы 2 смены могли без ущерба выполнять поставленные задачи. В своей речи перед экипажем я сказал, что многим рискую, но иду на нарушение сознательно, уважая семьи, учитывая порядочность и надёжность своих товарищей. Сам же я обязан был находиться в Северодвинске постоянно.
В январе у нас сменился СПК. И. В. Абрамов был назначен командиром ТК-208. Когда меня спросили, готов ли он к назначению, конечно, я ответил, что готов, и с радостью написал на него представление. Всё, что нужно, Игорь Викторович знал, многое уже умел, а служить старпомом слишком долго вредно (я был им 6 лет, поэтому точно знаю). Впоследствии И. В. Абрамов окончил ВМА, но обстановка на флоте заставила его искать другое решение. Теперь он успешно занимается бизнесом. Позже он оказал мне большую помощь в решении важного вопроса, за что я очень благодарен. Иногда мы встречаемся, и это приятно. На его место был назначен В. В. Бугурусланцев, тоже выходец с ТК-208, затем служивший СПК БУ во втором экипаже ТК-13.
К кадровому вопросу я всегда относился очень серьёзно. Новых людей принимали только по рекомендации члена экипажа. Приходящих на собеседование просил на это не обижаться, поскольку незнакомый человек может нам не подходить по каким-либо качествам, сам об этом не подозревая, а после назначения очень трудно всё вернуть назад. И начинает мучиться сам человек и все вокруг него. Нам и без того было трудно избавиться от «случайных», поэтому здесь все были единодушны и приводили только тех, за кого ручались своим именем. Как мне объясняли, к нам стремились потому, что я никогда не делал секрета из дальнейших планов. Экипаж всегда знал, что нам предстоит через неделю, месяц и в перспективе, чтобы люди могли корректировать свои жизненные планы. Много желающих было с 33-й ДиПЛ. Причиной было то, что ПЛ пр. 671РТМ к тому времени широко привлекались как силы обеспечения БП флота и людей просто «затаскали по морям», притом внепланово. Жаловались, что дома не бывают и спланировать что-то в жизни невозможно. Перейдя, у нас служили хорошо.
Привлекала и помощь в получении квартир на «большой земле» по окончании срока службы. В основном это касалось мичманов. По существовавшим тогда правилам за З месяца до увольнения человек снабжался пакетом документов для постановки на очередь для получения жилья по месту призыва или в избранном им городе. Местные органы власти обязаны были в 3-месячный срок обеспечить его жильём. На практике же сроки эти нигде не соблюдались. В лучшем случае жильё давали года через 2. Учитывая это, перед очередным отпуском я делал фиктивные документы увольняющемуся через 2 или даже З года, о том, что он подлежит увольнению через З месяца. К государству мы в карман не лезли, просто учитывали инертность работы государственных органов. Человек приезжал в отпуск и «проторял себе дорогу» на месте, входил в контакт, налаживал связи и контроль в этом вопросе. Когда подходило время его фактического увольнения, некоторые уже получали жильё или были к этому достаточно близки.
Естественно, мне было далеко не всё равно, кого назначат моим первым заместителем. В. В. Бугурусланцева предложил мне комдив В. В. Иванов, так как знал его с лейтенантов. Не знал он только, что тот в мировоззрении лейтенантом и остался. Человек, не готовивший себя к серьёзной систематической работе, не может быть СПК. И весёлости, и остроумия за столом в компании старых товарищей для этого тоже недостаточно. У И. В. Абрамова был один «недостаток» — он курил. В. В. Бугурусланцева лично я не знал, но по мнению людей, которым доверял, получалось, как в том анекдоте про «реакцию Вассермана». Не вдаваясь в подробности, отмечу, что это не могло быть адекватной заменой И. В. Абрамову, о чём я прямо сказал комдиву. У меня была хорошая кандидатура Виктора Ивановича Зелюкина, но у комдива были другие планы. Он хотел, чтобы В. В. Бугурусланцев в нашем, как он сказал, «хорошем коллективе», исправил свои недостатки. Возражение, что экипаж — не исправительно-трудовой лагерь, а я — не Макаренко, его мнения не поколебали. «Не потянет — снимем», - подытожил комдив. А мне приказал держать его в курсе. Не знал он, видимо, наказа великого русского адмирала С. О. Макарова о том, что у начальника есть одна неприятная обязанность — не давать продвижения недостойному для этого подчинённому. Как и предполагалось, ничего хорошего из этой затеи не получилось. Благо, что командиры подразделений у нас были самостоятельными и порядочными людьми. Поэтому один человек отрицательно на нашу налаженную общую организацию повлиять не мог. Даже СПК.
В 1989 г. я был утверждён кандидатом для поступления в ВМА им. Гречко и начал подготовку с прохождения врачей, однако позже ставший уже командиром дивизии В. В. Иванов сказал мне, что внезапно с просьбой о поступлении к нему обратился командир ТК-17 Н. В. Корбут. Николай Владимирович был на 2 года старше меня, а на флоте это немало, к тому же на 6 ВОК ВМФ мы учились вместе и были хорошо знакомы, поэтому я согласился уступить свою очередь, отодвинув своё поступление на 2 года. Обстановка в стране в это время менялась столь быстро и непредсказуемо, что к моменту сдачи экзаменов у Н. В. Корбута тоже резко изменились планы и от поступления он отказался. В результате в ВМА не пошли ни он, ни я. Он искренне извинился и объяснил мне своё решение. Я согласился и на него не обижался, а через 2 года обстановка поменялась настолько, что и мне поступать в ВМА уже не имело никакого смысла.
Пришло лето, а вместе с ним и время экипажу подтверждать линейность. Выполнив положенные по курсу БП мероприятия, мы было собрались в запланированный отпуск, однако из-за какой-то штабной казуистики внезапно пришлось возвращаться в Северодвинск и уступать отпуск первому экипажу. По этой ситуации перед нами даже выступил комдив В. В. Иванов, пообещав «утопить» виновных, однако для семей нашего экипажа, уже приготовившихся к долгожданному летнему отпуску, это стало ударом.
Слабым утешением явилось возвращение к режиму отпусков 2 недели через месяц.
К окончанию ремонта отпуска были прекращены и началась подготовка к физическому пуску реакторов и переходу в Западную Лицу. Очень серьёзной была проверка Инспекцией по ядерной безопасности МО. Начальник Инспекции вице-адмирал Бисовка лично проверил всё, к чему можно было прикоснуться, в том числе чистоту трюмов реакторных отсеков и аппаратных выгородок. Разумеется, приходилось везде лезть за ним по пятам с карандашом в зубах (руки-то заняты), чтобы фиксировать замечания. Однако таковых выявлено не было и нам выписали Разрешение на физический пуск. Тут мы в который уже раз столкнулись с вопиющей бестолковщиной, особенно хорошо себя чувствующей на стыке ведомств. Для проведения физпуска, чтобы «разбудить спящие» активные зоны реакторов, на пирс на спецтранспорте был доставлен пусковой элемент — капсула с очень радиоактивным элементом калифорнием. Для защиты окружающей среды от его вредоносного воздействия на всё живое он был помещён в специальный защитный куб. Однако куб этот, гарантирующий противорадиационную защиту, для перемещения в лодку через рубочный люк не предназначался: был слишком велик. Внутри его находился шар, непосредственно в котором и располагалась капсула с калифорнием. Зато по принципу: «баня — через дорогу раздевалка» шар этот уже не обеспечивал требуемой защиты. Решение было выработано на совещании с командирами подразделений. Чтобы минимизировать вредное воздействие на экипаж мы убрали всех с проходов по пути переноса «злосчастного глобуса», а проявивший добровольный, считаю, героизм в повседневной жизни начальник химической службы Сергей Николаевич Смола перенёс его с транспортного средства в реакторный отсек. Такой ценой было обеспечено выполнение очень важного в жизни корабля мероприятия. Теперь, по прошествии лет, уже можно с уверенностью сказать, что отрицательно на организме нашего «начхима» это не сказалось, чему я искренне рад. Видно, очень хороших людей болезни обходят стороной. За проявленный героизм в мирное время С. Н. Смола награждён орденом «За службу Родине в ВС СССР» 3-й степени.
С приближением выхода в море началась подготовка к проверке штабами БелВМБ и 18-й дивизии. Учитывая почти годовое отсутствие сослуживцев дома, я старался максимально оттянуть прекращение отпусков. При этом напоминал, что в основном рассчитываю на личную подготовку каждого, его знания и опыт и просил по мере приближения проверок хорошо всё вспомнить, чтоб не терзаться многочисленными учениями. Может быть, кому-то такие обращения покажутся наивными. Кто не служил на нашем экипаже. Однако потребовалось небольшое время на подготовку в составе всего экипажа и проверки мы выдержали с оценками «хорошо», чему я, если честно, был слегка удивлён, реально рассчитывая на «твёрдое удовлетворительно» (после такого перерыва). После таких «экспериментов» вспоминаются слова одной пафосной песни, где были слова «вера в людей — главное наше оружие». А ведь это во многом так. И ещё пословица «как аукнется, так и откликнется».
Капитан 1 ранга Ришард Виктор Николаевич
Продолжение следует...
Следите за публикациями, подписывайтесь на канал.
----------------------------
Всегда Ваш, Борис Седых