История двух чашек и одного взгляда.
Франкузова. Он пришел без звонка.
Не как буря. Как осень. Тихо, устало, в куртке с облезлой биркой.
С сумкой продуктов, где было все: и хлеб, и молоко, и имбирь, будто он знал, что она простыла.
— Я не по делу, — сказал он. — Просто мимо шел.
— В этом районе? — удивилась она.
Он пожал плечами:
— А вдруг ты дома.
Ему было под шестьдесят.
Не герой. Не спаситель. Просто мужчина, который умел ставить стул аккуратно, не царапая пол.
Он не знал эзотерики, не «прорабатывал детство», не предлагал «поехать на Бали».
Он знал, как включается газовая колонка и где в доме хранятся резиновые перчатки.
— Как ты? — спросил он.
— Целая, — ответила она. — В этом возрасте — уже неплохо.
Они не говорили о чувствах.
Они говорили о ремонте дорог. О налогах.
О том, что соседка опять повесила белье прямо над грядкой.
Но в этих разговорах было больше любви, чем в былых серенадах.
Потому что ни один из них уже не нуждался в спектакле.
Вечером он остался.
Не на ночь. Просто — допить чай.
— А если бы я не открыла? — спросила она.
Он посмотрел и усмехнулся:
— Тогда бы пошел дальше. Но все равно знал бы, что ты где-то есть. И это — уже немало.
Они сидели молча.
В старой кухне, где все скрипит не от старости, а от прожитого.
Две чашки. Два человека. Две жизни.
Прошедшие — и все еще идущие.
Он не предлагал остаться.
И она не просила.
Потому что взрослые знают: все временно. Но именно в этом — и устойчивость.
— Может, завтра еще зайду, — сказал он.
— А может, не надо, — ответила она.
И оба поняли, что возможно, будет и завтра, и чай, и разговор. А может — нет.
Но пока есть вечер, и две чашки на столе —
жизнь продолжается.
По кругу.
Без гарантий. С теплом. Без обещаний.
С пониманием: все, что нужно — это быть. Хоть ненадолго. Хоть в тишине.
Франкузова и ее анти_терапевтические заметки против мягких форм счастья и "твердого бреда".
«Инструкция по выживанию для женщин» — помогаем добиваться результатов в неженских профессиях и в неженских делах.
