Деревенский дом дяди Миши встретил нас тихим скрипом старых половиц и запахом печёных яблок. Мы приехали поздно, уже затемно, сбившись с пути два раза на размытых осенними дождями просёлках. Дочь прижалась ко мне, когда наш автомобиль, вздрогнув на последней кочке, остановился перед покосившимся забором.
— Ну вот и приехали, — муж выключил завывающий мотор, и сразу стало слышно, как за деревьями воет ветер.
Дверь распахнулась раньше, чем мы успели постучать. Дядя Миша стоял на пороге, освещённый дрожащим светом керосиновой лампы. Его борода, седая и колючая, как ёжик, вздрагивала вместе с тенью на стене.
— Наконец-то! — он обнял нас по очереди, пахнущий дымом и мёдом. — А мы уж думали, не заблудились ли?
В доме пахло чем-то родным и забытым — сушёной мятой, воском и старыми книгами. Тётя Галя, круглая, как колобок, уже накрывала стол — варенье в гранёных стаканах, парное молоко, блины, оставшиеся с ужина.
— Садитесь, садитесь, — суетилась она, поправляя платок. — Сейчас чайник поставлю. Вы же после дороги...
Наша десятилетняя Анечка сразу подружилась с восьмилетней Дашкой, дочкой хозяев. Девочки, забыв про усталость, убежали в дальнюю комнату, где стояли две узкие кровати под лоскутным одеялом. Мы с мужем остались на кухне, слушая бесконечные дядины рассказы о том, как "раньше жили".
Баня стояла в конце огорода, за яблонями. Дорогу к ней освещали только редкие фонарики, которые тётя Галя расставила специально для нас. Пар ударил в лицо, смывая дорожную усталость. Когда мы вернулись, в доме уже все спали — только старые часы в прихожей мерно тикали, отсчитывая секунды до полуночи.
— Ложись, — муж потянулся к выключателю. — Завтра рано вставать.
Я долго не могла уснуть. Ветер стучал ставнями, где-то скрипела половица, будто кто-то осторожно шагал по дому. Когда сон наконец сомкнул мои веки, мне приснилось, что я лежу на сеновале, а по мне ходит большой пушистый кот...
Я резко открыла глаза. Ощущение мягких лапок на животе не исчезло. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь занавески. Что-то тёплое и тяжёлое переступало с ноги на ногу, будто ища удобное место.
— Кис-кис... — автоматически прошептала я, протягивая руку.
И тут меня будто облили ледяной водой. У дяди Миши не было кошек! Только огромный пёс Барбос, который спал в будке во дворе. Я замерла, чувствуя, как шерсть под пальцами становится всё менее ощутимой, пока совсем не исчезла.
В ту же секунду дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Аня. Она дрожала, как осиновый лист, её пальцы впились в мое плечо.
— Мам... там... — она задыхалась от шёпота. — Кот... большой... он... на меня запрыгнул... а потом...
Муж включил свет. Наша дочь стояла бледная, с широко раскрытыми глазами. На её розовой пижаме не было ни шерстинки.
— Успокойся, солнышко, — я обняла её. — Это, наверное, сон.
— Нет! — Аня затрясла головой. — Он был тёплый! Я хотела его погладить, а рука прошла сквозь! И глаза... мама, у него глаза светились, как у Барбоса ночью!
Шаги в коридоре заставили нас вздрогнуть. В дверях стоял дядя Миша в растянутой майке и клетчатых штанах.
— Что случилось? — его голос был хриплым от сна.
— Кот... — начала я, но муж перебил:
— Детские страхи. Ничего страшного.
Дядя Миша почему-то напрягся. Его глаза метнулись к углу комнаты, где стоял старый комод с фотографиями.
— Какая... — он откашлялся. — Какая кошка?
Аня подробно описала животное — крупное, рыжее, с белым пятном на груди в форме сердца. Дядя Миша побледнел.
— Ложись спать, — резко сказал он. — Утром поговорим.
Но утром никто не хотел говорить о ночном происшествии. Тётя Галя суетилась у печи, дядя Миша ушёл доить корову, а Дашка с Аней уже бегали по двору, забыв про ночные страхи. Только за завтраком я заметила, как тётя Галя перекрестила хлеб, прежде чем подать его на стол.
— Вы вчера говорили про кота, — не выдержала я.
Вилка в руке тёти Гали задрожала.
— Это дом старый, — заговорила она, избегая моего взгляда. — В таких домах... всякое бывает.
— Какое "всякое"? — нахмурился муж.
Дядя Миша тяжко вздохнул и встал из-за стола. Он подошёл к тому самому комоду и достал пожелтевшую фотографию.
— Прежние хозяева... — он провёл пальцем по стеклу. — У них был кот. Рыжий. Пятно на груди. Пропал, когда дом продавали. Говорят, животные иногда...
— Миша! — резко оборвала его тётя Галя. — Хватит пугать людей!
Но было поздно. Аня смотрела на фотографию широко раскрытыми глазами.
— Это он! — прошептала она. — Только на фото он живой, а вчера... вчера он был как лунный свет.
Мы уехали в тот же день, несмотря на уговоры остаться. Дочь молчала всю дорогу, прижавшись к окну. Только когда наш город показался на горизонте, она спросила:
— Мама, а мы когда-нибудь ещё поедем к дяде Мише?
Я посмотрела на её серьёзное личико и поняла — она не боится. Ей интересно. Как и мне.
— Конечно, — ответила я. — Но в следующий раз возьмём с собой угощение. Для... всех обитателей дома.
Муж фыркнул за рулём, но я заметила, как его пальцы крепче сжали руль. А в кармане моей куртки лежал кусочек сыра, который я незаметно взяла со стола. На всякий случай. Для рыжего кота с пятном в виде сердца.