— Света, о каких днях он говорит? — возмутилась Ирина Павловна, ее голос дрогнул от негодования, а напудренные щеки покрылись красными пятнами.
— Как только язык повернулся такое сказать? — поддержал супругу Виктор Степанович, грузно опираясь кулаками о резной дубовый стол, словно собирался встать и пойти в атаку.
А Светлана смотрела на мужа, Дмитрия, и не могла произнести ни слова. Ее идеальный, тщательно выстроенный мир рушился прямо на глазах, рассыпаясь на миллионы острых осколков. Она пребывала в состоянии, близком к шоку, ощущая, как холод расползается по венам.
— А что вы дочку свою спрашиваете? — с ледяной, почти веселой улыбкой спросил Дмитрий. Он обвел взглядом всех собравшихся за столом в их просторной гостиной на Малышева. — Деньги-то не ее! Мои! А вот ее комфортная жизнь, как оказалось, очень сильно от этих денег зависит.
— Ты ее муж, она твоя жена, — процедила теща, сверкая свежим маникюром, — вот и зарабатывай на семью! Чего ты в наши кошельки полез? Это низко!
— Ага! — Дмитрий усмехнулся и склонил голову набок, с любопытством разглядывая тещу, будто видел ее впервые. — То есть, именно в этот момент вы признаете, что мы отдельная семья? И наши финансовые трудности — это исключительно наши трудности?
— Естественно! — отрубил тесть, расправляя плечи. — Всегда так было! Мы вас никогда не обременяли.
— А почему же тогда, когда вы у меня одалживали на новый RAV4, вы утверждали, что мы все — одна большая и дружная семья, где все должны друг другу помогать? — поинтересовался Дмитрий, его голос звучал ровно и спокойно, но в этой спокойствии чувствовалась сталь.
— Нет, ну, мы все семья, конечно... — замялась Ирина Павловна, ее боевой настрой начал угасать. Она бросила умоляющий взгляд на мужа, но Виктор Степанович лишь растерянно пожал плечами, избегая взгляда зятя.
— Вот именно, — кивнул Дмитрий. — Ладно, размышляйте пока. У вас есть время. Продолжим наш импровизированный опрос. Паша!
— А чего сразу я? — вскинулся младший брат Дмитрия, Павел, до этого момента пытавшийся слиться с обивкой дорогого стула. — Я вообще не при делах!
— А я тебе сейчас расскажу, в каких ты делах, — доброжелательно кивнул Дмитрий. — Ты мой брат. Младший. Ты пришел ко мне год назад и попросил денег в долг. На «стартап». Помнишь? Теперь я хочу, чтобы ты мне эти деньги вернул. Так понятно?
— Ты чего? С ума сошел? — искренне изумился Павел. — Ты с меня деньги требуешь? С родного брата?
— А ты догадлив, как никогда! — в голосе Дмитрия проскользнули нотки восхищения. — Именно, требую! Все до последней копейки.
— И где я их тебе возьму? — Павел отвел глаза, уставившись в свою тарелку с остывшим жульеном.
— Ты же одалживал на развитие бизнеса? Твои эти вейп-шопы, — Дмитрий поморщился. — Я не знаю, что конкретно ты там развивал, но я вижу, что точки твои работают. Люди там что-то покупают. Вот и выведи из оборота ту сумму, что мне должен, и работай дальше.
— Как же я выведу? Ты не понимаешь! У меня же тогда всё рухнет! Кассовый разрыв, аренда, зарплаты! Это убьет бизнес!
— Паша! — тон Дмитрия стал жестче. — Мне это неинтересно! Считай, я дал тебе кредит. Беспроцентный, заметь! Ты вложил эти деньги. Значит, должен был понимать, что их придется когда-то отдавать! Время пришло. Кстати, расписка, что ты мне с таким энтузиазмом писал, немного просрочена. Но не волнуйся, в суд я с ней еще успеваю обратиться. Срок исковой давности — три года, а прошло пока только два.
— Ты на меня в суд подашь? — воскликнул Павел, его лицо исказилось от обиды и неверия. — Ты вообще нормальный? Ты же мой брат! Я вообще думал, что ты ту расписку порвал и выбросил! Мы же братья! Это не долг был, а помощь старшего брата младшему! На становление!
— Паша! А ты ничего не перепутал? — Дмитрий повысил голос, и все в комнате вздрогнули. — Изначально, с самого первого слова, разговор шел о долге! Я бы тебе никогда не стал дарить полтора миллиона, будь ты мне хоть трижды брат! Кстати, на расписке настоял именно ты! Чтобы, цитирую, «всё было по-честному». А я, дурак, поверил в твою порядочность. Оказывается, ты всё это время считал мои деньги подарком!
Павел обиженно отвернулся.
— И какой ты после этого брат? — буркнул он.
— Справедливый! — отрезал Дмитрий. — Тогда у тебя была нужда, а теперь она у меня! И я не прошу твоего, я просто хочу забрать свое! И, если понадобится, я пойду в суд. И поверь, я его выиграю.
— Ну и иди! — фыркнул Павел, вжимаясь в спинку стула.
— Ясно, — кивнул Дмитрий. — И ты пока подумай! — Он перевел взгляд на последнюю гостью, сидевшую в углу стола. — Тетя Галя, вам тема нашего собрания ясна, или стоит пройтись по фактам более детально?
— Вот каким ты стал, Димочка, — заныла тетя Галина, двоюродная сестра его покойной матери. — Жадным, бессердечным! Хорошо, что Людочка, матушка твоя, не дожила до этого дня! Царствие ей Небесное, не увидит она, в какого монстра ее сыночек старший превратился!
— Тетя Галя, — произнес Дмитрий, отчеканивая каждое слово, — вы особо не усердствуйте в драматическом искусстве. Ваша расписка тоже в целости и сохранности. Лежит в сейфе и ждет своей очереди. И срок исковой давности по ней истекает через шесть месяцев. Так что даже с учетом всей судебной канители, приставы с вас эти деньги взыщут.
— А где же я возьму такие деньжищи? — тетя Галина распахнула глаза, полные неподдельного ужаса.
— Квартиру вы своей Ирочке на Ботанике купили? Купили! — устроил Дмитрий быстрый разбор полетов. — Замуж дочку выдали? Выдали. Молодые там пожили? Пожили! Потом дочка ваша с мужем развелась? Развелась! К вам обратно переехала? Переехала! Квартиру ту сейчас сдаете? Сдаете! Вот вам и неучтенный доход. Или вы свою Ирочку, дипломированного филолога, наконец-то на работу отправите. А квартиру ведь и продать можно, чтобы ее потом не продали с молотка за сумму, куда меньше рыночной!
— Все-то ты знаешь! — проворчала тетя Галина. — Шпион!
— Я, как бы, следил за судьбой своих инвестиций! — усмехнулся Дмитрий. — Жаль, конечно, что они были беспроцентные. Но это я уж как-нибудь переживу. А вот то, что мне приходится свои кровные, заработанные потом и нервами, выбивать из родных людей через угрозы судом — это уже перебор!
Тетя Галина поджала губы и отвернулась, демонстрируя всю глубину своей обиды.
— Тоже нужно время на размышления? — язвительно спросил Дмитрий. — Размышляйте! Этого вам никто не запретит! А у тех, кто задумался раньше, появились какие-нибудь конструктивные мысли?
Он посмотрел на брата, потом на тещу с тестем. Павел увлеченно ковырял ногтем дорогую обивку стула. А Ирина Павловна и Виктор Степанович активно жестикулировали и шипели что-то своей дочери. Светлана, сверкая глазами, отвечала им одними губами.
— Света, можно вслух, — сказал Дмитрий, прерывая этот немой спектакль. — Мне тоже интересно.
— Димочка, это как-то неправильно, — произнесла она сдержанно, но в ее голосе звенел металл.
— Что именно неправильно? — недовольно спросил Дмитрий. — То, что эти, с позволения сказать, родственники одолжили у меня в общей сложности сумму, на которую можно купить неплохую трешку в центре Екатеринбурга? И при этом сами, добровольно, писали расписки! А сейчас, когда нам с тобой нужны деньги, они делают вид, что это был аттракцион невиданной щедрости?
— Но зачем же так грубо? — сказала Света и отвела взгляд. — Можно же было договориться как-то иначе!
— Простить? — Дмитрий расхохотался, но смех его был лишен веселья. — Светочка, такие суммы не прощают! И не забывают!
— Ну, Дима! — она нежно посмотрела на мужа, используя свое главное оружие — взгляд, перед которым он никогда не мог устоять.
— Что «Дима»? — он начинал злиться по-настояшему. — У меня бизнес прогорел! Не просто прогорел, а рухнул, оставив после себя огромные долги! У меня даже водительское удостоверение приостановили, пока я с кредиторами не рассчитаюсь! Да, я нашел работу. Начальником отдела логистики. На сто двадцать тысяч! Но приставы будут забирать половину в счет погашения долга! И как, по-твоему, мы с тобой и двумя детьми проживем на шестьдесят тысяч в месяц? Нет, если ты настаиваешь на всепрощении, вопросов нет. Завтра же выходишь на работу!
— Дима! — брезгливо воскликнула Света, словно он предложил ей съесть что-то отвратительное.
— Про моего брата и тетю ты уже слышала. А про твоих маму с папой, я могу напомнить в деталях! — Дмитрий сложил руки в замок на столе. — Когда твоему папе, Виктору Степановичу, захотелось купить новую машину, чтобы перед соседями по дачному поселку на Шарташе не стыдно было, он к кому пришел? Ко мне! Сам расписку предлагал написать. И кто бы мог подумать, что он будет одалживать восемьдесят процентов от стоимости машины? Клялся, что за пять лет, а то и раньше, всё вернет! Только вот прошло уже четыре года, а от него пока ни копейки не поступило. Мама твоя, Ирина Павловна, затеяла на даче ремонт. Баню новую, беседку, ландшафтный дизайн. Да деньги у нее внезапно закончились! И снова она на пороге нашей квартиры! И тоже с распиской. Одолжила столько, что можно было старую дачу снести и новую, двухэтажную, построить!
— Я знаю, — сухо произнесла Света.
— Вот мне и интересно, они так смело одалживали, потому что изначально не собирались возвращать? Или рассчитывали, что ты, моя любимая жена, уговоришь меня не взыскивать долги? Или я должен был просто забыть о нескольких миллионах рублей? — с прищуром холодных глаз, засыпал Дмитрий жену вопросами.
Светлана цокнула языком, но отвечать не стала.
— А-а, я понял! — Дмитрий картинно хлопнул себя ладонью по лбу. — Я должен был им всё простить, потому что ты моя жена, а они твои родители! — Он медленно встал, нависая над столом. — Так вот, жена! Если они и остальные не вернут мне деньги, то жить нам с тобой и детям будет не на что! Какие у тебя мысли по этому поводу?
— А какие у меня должны быть мысли? — спросила Света с вызовом. — Они же у тебя просили! Ты давал! Мог бы и не давать!
— Да чтоб мне провалиться! — крикнул Дмитрий, теряя самообладание. — А ты вспомни, сколько раз они у нас «перехватывали до зарплаты»? Сколько раз нужно было добавить, потому что «банк деньги придержал»? А сколько было мелких просьб подкинуть на что-то «очень важное»? А еще вспомни, какие ты мне истерики закатывала, когда я пытался отказать твоим родителям? «Это же родня! Это же семья! Как ты можешь, Дима!»
— Но брату же своему и тете ты давал! — использовала Света классическую детскую отговорку.
— Света, я не цепляюсь к тем долгам, которые обещали вернуть на словах! Только по распискам! — отчеканил Дмитрий. — А если вспомнить все устные долги, то суммы на расписках можно смело умножать на два!
Светлана поджала губы и уставилась в стол.
— Ну так что? Кто до чего додумался? — вновь обратился Дмитрий к притихшим родственникам. — Вы должны понимать, что у меня семья! Двое детей! И мне их нужно кормить, одевать, учить. И я, как глава семейства, муж и отец, не могу оставить свою семью голодать, когда есть люди, которые должны мне целое состояние!
В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Казалось, воздух загустел и вот-вот взорвется от напряжения. Но пока взрыва не произошло, стоит рассказать, что предшествовало этому моменту.
Разница в возрасте почти в десять лет не стала помехой для брака Дмитрия и Светланы. Он — self-made man, основавший с нуля успешную логистическую компанию в бурлящем деловой жизнью Екатеринбурге. С горящим взором, неуемной энергией и железной волей он строил свою империю, честно платя налоги и не ввязываясь в сомнительные схемы.
— Только работать надо, а не искать причины, почему не получается! — любил повторять он.
Поначалу было тяжело, потом — очень непросто. Но со временем репутация начала работать на него. Ему верили, с ним заключали контракты. Копейка прирастала к копейке, рубли складывались в миллионы. В брак Дмитрий вошел уже состоявшимся мужчиной со стабильным высоким доходом, просторной квартирой в новом доме и премиальным автомобилем.
А Светлану он выбрал за ее фарфоровую красоту, легкость и кажущуюся нежность. Она только окончила институт, не успев поработать ни дня, не обремененная амбициями и сложными увлечениями. Она была просто красива, молода и радостна. Этим она и покорила Дмитрия, уставшего от жестокого мира бизнеса.
Он создал для нее тепличные условия, окружил заботой, любовью и практически неограниченным доступом к финансам. От большой любви родился сын Миша, через пару лет — дочка Оля. Дом для Дмитрия стал тихой гаванью, островком счастья, куда он возвращался каждый вечер, оставляя за порогом все проблемы и стресс.
Но мир денег жесток. Он быстро срывает розовые очки, приучая к циничной реальности. Дмитрий с самого начала понимал: как только он начнет зарабатывать значительно больше среднего, к нему выстроится очередь из родственников с протянутой рукой. И никому из них не будет интересно, каким трудом и бессонными ночами даются эти деньги.
С мелкими поборами — «дай тысячу, две, пять» — Дмитрий смирился, как с уральскими морозами зимой. Но когда речь заходила о серьезных суммах, родственники, словно сговорившись, сами предлагали написать расписку, напирая на «честность» и «порядок в финансовых делах». И Дмитрий, не желая портить отношения и будучи не в силах отказать жене, которая всегда заступалась за свою родню, соглашался.
Так он профинансировал покупку дорогого внедорожника для тестя, масштабную перестройку дачи для тещи, открытие сети вейп-шопов для брата и покупку однокомнатной квартиры для племянницы тети Галины. Расписки аккуратно складывались в сейф, а родственники не спешили возвращать долги, продолжая периодически тянуть по мелочи. Дмитрий не напоминал, ведь денег хватало на всё.
А потом на горизонте появилась возможность всей его жизни — поглощение обанкротившегося конкурента, что позволило бы ему удвоить обороты и выйти на федеральный уровень. Но для этого требовались огромные и, главное, быстрые деньги. Откладывать было нельзя — свято место пусто не бывает.
И тогда он вспомнил о расписках в сейфе.
— Если выдернуть все эти долги, как раз хватит и на сделку, и на операционные расходы. Но как их выдернуть?
Просто попросить вернуть свои же деньги казалось ему дикостью. Потребовать? Это означало объявить войну всей родне.
— Значит, так и придется делать, — решил Дмитрий.
Но что-то внутри останавливало. Ему нужно было веское, неоспоримое оправдание. Требовать свое без уважительной причины казалось ему неправильным. И причину он придумал. Гениальную в своей жестокости. Он инсценирует собственное банкротство. Он расскажет всем, что его бизнес рухнул, что на нем висят миллионные долги перед банками, что его зарплаты едва хватит на еду. Это будет проверка. Экзамен на человечность для тех, кого он считал своей семьей.
Он продумал всё до мелочей. Продал свой BMW X5 и купил подержанную Lada Granta. Начал при жене изучать сайты с вакансиями. Вжился в роль разорившегося бедолаги так, что порой сам начинал верить в свою легенду. Внутри него пылало огнем желание не просто вернуть свое, а увидеть истинные лица людей.
Он собрал их всех в своей квартире, накрыв стол остатками былой роскоши, и поставил вопрос ребром. Деньги на стол, или война до победного конца.
Павел вскочил, с грохотом отодвинув стул: — Я платить ничего не буду! Можешь не стараться! Я вообще на банкротство подам как физическое лицо! Подавай в суд! Будешь получать по три копейки в месяц до конца жизни! И хоть триста лет проживи, всё свое не заберешь!
— И на меня подавай! — следом, как по команде, встала тетя Галина. — Квартира, что я на твои деньги купила, давно на дочку переписана! А моя собственная — на внука! У меня зарплата — слезы, а на пенсию выйду, еще меньше будет! Пятьсот лет живи, а долга от меня не дождешься!
Тесть с тещей тоже поднялись, создавая единый фронт. — А мы и дачу, и машину сразу на Свету записали! — победоносно заявил Виктор Степанович. — У нас ничего нет! Мы гол как сокол! Хоть вечно живи, а твой суд забегается с нас копейки взыскивать!
Дмитрий провожал их абсолютно безразличным взглядом, когда они, толкаясь, потянулись в прихожую. Но тут и Светлана поднялась со своего места. — Мама, папа! Подождите! Я сейчас детей соберу, и мы поедем вместе!
— И ты с ними? — спокойно спросил Дмитрий, хотя внутри у него всё оборвалось. — Почему?
— А на кой ты мне нужен, нищий, с такими долгами? — произнесла Светлана, и ее красивое лицо исказила брезгливая гримаса. — Не для того я замуж выходила, чтобы с тобой по съемным углам мыкаться и копейки считать! Я на развод подаю! Будешь платить алименты на детей! И мне плевать, что с тобой дальше будет!
Она ушла, не оглянувшись. Заявление на развод действительно появилось в суде на следующий же день.
На раздел имущества Светлана подавать не стала, резонно полагая, что делить придется в основном многомиллионные долги Дмитрия. Детей, разумеется, она оставила себе, а алименты потребовала в твердой денежной сумме, по полтора прожиточных минимума на каждого ребенка. Суд, учтя «бедственное положение» отца, ее требование удовлетворил.
Дмитрий выиграл все суды по распискам, но, как и предсказывали родственники, выплаты были мизерными и должны были растянуться на десятилетия. Но не это его волновало. Поступок жены, женщины, с которой он прожил восемь лет и которую, как ему казалось, любил, выбил его из колеи. Он не ожидал, что проверка на прочность окажется такой простой и такой жестокой. Оказалось, рядом с ним ее держали только его деньги.
Спустя полгода, когда развод был оформлен, а страсти улеглись, до Светланы дошли слухи. Слухи о том, что логистическая компания Дмитрия не только не обанкротилась, но и совершила крупнейшую сделку на уральском рынке, поглотив конкурента и став лидером региона. Она увидела его фотографию в местном деловом журнале — уверенного, успешного, процветающего.
В тот же вечер она позвонила. Говорила, что была неправа, что погорячилась, что скучает и хочет всё вернуть. Она подала в суд на раздел совместно нажитого имущества, теперь уже претендуя на половину его разросшегося бизнеса.
На предварительном слушании Дмитрий был спокоен. Он просто передал ее адвокату один документ. Это был кредитный договор на огромную сумму, в несколько раз превышающую стоимость всех его активов на тот момент. Договор был заключен с банком за один день до того, как Светлана подала заявление на развод.
— При разделе совместно нажитого имущества делятся не только активы, но и долги, — тихо сказал он ей в коридоре суда. — Этот кредит я брал на развитие бизнеса. Хочешь половину компании? Получишь и половину долга.
Светлана побледнела и в тот же день отозвала свой иск.
Дмитрий не стал форсировать исполнение судебных решений по долгам ее родителей. Копейки, которые капали от них, от брата и от тети, были для него не деньгами, а постоянным напоминанием. Напоминанием о том, что иногда, чтобы очистить свою жизнь от человеческого мусора, нужно сжечь всё дотла. И он ни о чем не жалел. Кроме одного: что не рассмотрел гниль в самых, как ему казалось, близких людях гораздо раньше.