"Слова — не воробей. А письма — тем более. Их ведь иногда не отпускают..."
— Нина, скажи честно… Ты его спрятала?
— Что?!
— Письмо, Нина! Письмо от отца! Оно должно было прийти! Он обещал! Ты его перехватила!
— Да ты с ума сошла, Катя.
— А ты ведьма, Нина! Настоящая!
Катя стояла посреди комнаты, кулаки дрожали, глаза налились слезами, но не слабыми — злыми, как лезвие ножа.
Нина, её сестра, старшая, хладнокровно наливала чай.
— С тех пор как мать умерла, ты только и делаешь, что ищешь виноватых.
— С тех пор как мать умерла, я ищу ответы! А не виноватых. А ты — их прячешь!
Катя нашла в старом комоде коробку. В коробке — письма.
От отца. Того самого, что ушёл в 1992-м, с гитарой, с волосами до плеч и словами «я устал, я не могу больше».
Мать сказала тогда: «Погиб. Для нас — погиб».
Нина молчала. А Катя — росла. В тени. В догадках. В шепоте соседей.
Неделю назад она получила открытку.
«Привет, Катя. Я знаю, что поздно. Но я всегда думал о тебе. Если сможешь — прости. Я в Петрозаводске. В доме на набережной. Жду. Папа.»
И подпись. Криво. Почерк — её.
— Ты знала, Нина! Ты знала, где он! И молчала!
— Да потому что он трус, Катя. Он сбежал. Он бил мать. Он орал, что мы ему мешаем. Ты была маленькой — не помнишь. А я помню. Я своими руками кровь ей вытирала с губы, пока ты спала под одеялом с зайчиком!
— Но он — отец!
— Он — ничто!
Катя металась по квартире. Потом нашла — за шкафом, в старой коробке из-под сапог.
Письма. Двенадцать.
Каждое год спустя отъезда. Каждое — к ней. К Кате.
"Ты, наверное, уже большая. Я не могу вернуться. Но я живу ради того, чтобы ты простила..."
Катя держала их, как горячие камни.
— Почему? Почему ты мне не отдала?..
Нина стояла, побелев.
— Потому что он не заслуживал. Ни тебя. Ни слов. Ни ответов. Ни памяти.
Катя села на пол. Лицо — белое. Руки дрожат.
— Ты украла у меня отца.
— Я спасала тебя от боли!
— Нет, Нина. Ты спасала себя. Свою обиду. Свою ненависть.
— Я хотела, чтобы ты выросла счастливой! Без страха, что он снова придёт. Без этой вонючей гитары, без бутылки...
— А я выросла без правды!
— Правда — не всегда лекарство, Катя!
— Но мне решать, пить её или нет!
Она уехала на следующий день.
Петрозаводск. Дом на набережной. Письма в сумке. Сердце — как после бега: больно, быстро, в уши стучит.
Дверь открыла женщина.
— Вам кого?
— Мне… к Александру Викторовичу.
Пауза.
— Вы… Катя?
Кивок.
— Он умер. Неделю назад. Он… оставил письмо. Для вас. Сказал: "Придёт. Пусть знает — я ждал."
Катя взяла конверт.
"Прости. Всё, что мог — это ждать. Любить. Издалека. Пусть тебя обнимет ветер. Он — мой голос."
Катя вернулась через три дня. Вошла в квартиру. Нина мыла пол.
Катя молча положила на стол письмо от отца.
Нина взглянула.
— Ты успела?
Катя покачала головой.
— Нет.
— Прости.
— Не за это. А за то, что ты так и не поняла…
Я не про отца.
Я про выбор. Который ты сделала за меня.
И ушла.
Нина осталась. С мокрой тряпкой в руке.
А на полу — капля. То ли воды, то ли слеза.