«Я потеряла детей. Поставила штамп. А потом уехала в монастырь» — почему Ирина Чериченко ушла со сцены и что вернуло её обратно
Есть актрисы, которых хочется забыть — скучные, проходные. А есть такие, как Ирина Чериченко. С нею всё — как на качелях. То она — Искра Полякова, комсомолка с глазами на вылет, то послушница в монастыре, моющая полы за детьми. Её судьба не вмещается в формат интервью. Это скорее исповедь с надрывом, паузами и пустыми стульями в зале.
Когда я узнал, что Ирина впервые вышла замуж в шестнадцать, я усмехнулся: рано. Когда услышал, что вскоре после свадьбы сбежала в Москву поступать в театральный, стало ясно — перед нами не просто ранняя девочка, а человек, который с юности умел выбирать себя.
Она рванула в столицу, где ей вместо любви к искусству предложили… поднять юбку. Прямо на экзамене. Монолог Аксиньи из «Тихого Дона» оказался для комиссии недостаточно «живым» без обнажённой ноги. И когда Чериченко спокойно приподняла подол и добавила фразу: «Романов не много, жертв — много», — стало понятно: эта не стушуется. Аплодировал весь зал. А в списках поступивших её не оказалось.
Вернулась в Мелитополь, откуда начинала. Мама — хормейстер, отец — подводник. Оба были уверены, что профессия актрисы — это «шаг в блуд». Но спустя год Ирина всё же снова оказалась в Москве. Упертая, как танк. Поступила в «Щуку», мыла полы, была дворником. Её служебная комната стала местом сбора половины курса. Бомжеватое студенческое счастье с запахом пыли и мандаринов.
На экране появилась в «Городе невест» — целовалась с Антоном Табаковым. Мама, посмотрев, сказала: «Вот поэтому я и не пускала тебя в актрисы». Но потом случилось то, что изменило всё. «Завтра была война». Искра. Партия, честность, слёзы. Советские зрители полюбили её как свою. Только вот сама Чериченко от этого образа устала уже к третьему сценарию.
Как вы думаете, куда идёт человек, который на пике узнаваемости чувствует, что его душа высохла? Кто-то бы закрылся в квартире. Кто-то — уехал бы в Европу. А она — ушла в монастырь.
И не на денёк — девять месяцев. Печоры, дети, хор. Жизнь без грима. Хотела постричься в монахини, но в последний момент — отступила. «Я не готова», — сказала себе. И вышла. Обратно — в Москву, к снегу, к метле и дворницкому ведру. Опять — без прописки. Опять — без сцены.
И вот тут появляется он. Валерий Яременко. Фиктивный брак ради жилья. Только он стал настоящим. Любовь с налётом абсурда: Ирина пришла в ЗАГС с накладным животом, чтобы их расписали. Прокатило. Они и правда стали жить вместе. Настоящее «мы». С яблоками в метро и улыбками незнакомцев на улицах.
Но счастье — капризная штука. Особенно если ты не ждёшь подставы. А подстава пришла в Мадриде.
Всё начиналось как приключение. Чериченко поехала в Испанию с танцевальной группой — гастроли, сцена, солнце. Но внезапно оказалась не на подиуме, а за рулём — возила местных ребят по делам. Казались весёлыми, контактными. Потом оказалось — наркоторговцы. Машину тормознули. Ирина в отключке. Микроинсульт. Половина тела парализована.
Три дня — в участке. Какое кино, какой театр. Ни один сценарист не напишет так. Чериченко едва выжила, вернулась в Москву и сразу — в больницу. Ангина, боли, съёмки под угрозой. А потом — главный удар. Потеря двойни. Беременность, о которой она даже не успела рассказать широкой публике, оборвалась в больничной палате.
«О чувствах своих говорить не стану», — скажет она потом. Но всё было написано на лице. А Яременко, вернувшийся с гастролей, пытался держать её за руку. Говорил: «У нас ещё будут дети». Не были. Ни детей, ни брака.
И вот тут всё начинает рушиться странным образом. Не через крики. Не через измену. А через глупую формальность. Нужна была прописка. Её можно было получить через развод. Чериченко пошла в ЗАГС — и поставила штамп. Без обсуждений. Без объяснений. Просто. Потому что так проще.
Яременко увидел паспорт случайно. И понял всё. По глазам. Уставшим, затуманенным. Он не кричал. Не устроил сцену. Только спросил: «Зачем?» А ответа не было. И наутро она ушла. Сама. Без скандала. Чемодан. Подруга. Молчание.
Девяностые — жрали без ножа. Кино — в кризисе. Сцена — пустела. Чериченко, как многие актрисы того времени, пошла в бизнес. Финн, знакомый из кафе, устроил контакт. Бельгийская компания сделала её директором московского филиала. Командировки: Милан, Париж, Рим. Она — в костюме, на переговорах, без грима, без ролей.
В Риме — знакомство с Артуром. Американец. Казалось, всё — на новом витке. Беременность. И холод в его голосе. «Оставишь?» — без намёка на участие. Ирина не спорила. Сказала: одна поднимет сына. Поднимет, как сможет.
Филиппа растили вшестером. Чериченко снова жила у подруги, на этот раз — не потому, что беда, а потому что рядом были женщины. Те, что знали цену одиночеству. Филипп рос тихим, умным. В подростковом возрасте — захотел на пробы. И взял маму с собой. Агент Карнаева — узнала, пригласила. Актриса, забытая, вернулась в профессию.
Перед этим — ещё один удар. Онкология. Операция. Граница между жизнью и её отсутствием. И когда всё казалось в тумане, пришёл телефонный звонок. Ошибочный. Но судьбоносный.
Голос — знакомый. Лысенков. Тот самый, из «Щуки». Их тогда развёл его брак. А теперь... он снова появился. Случайно набрал не ту Ирину. Но раз уж дозвонился — предложил кофе. А потом — ещё раз. И так незаметно они пробыли вместе 11 лет.
Переезжал к ней. Был рядом. Не требовал. Не предлагал расписываться. Жили, как будто время откатилось назад. И в то же время — не откатилось. Потому что страсти уже не было. Была нежность. Спокойствие. Но и усталость.
Финал? Он ушёл на рыбалку. Она — в новую квартиру. Позвонила и сказала: «Я больше не вернусь». Он ответил: «Я чувствовал, что однажды это случится».
И оба знали — момент был правильным.
С тех пор Ирина больше не искала любви. Не потому что обиделась. Просто почувствовала: хватит. Хватит привязываться, хватит мечтать, что кто-то сделает её счастливой. Научилась быть счастливой сама. Сына поднимать, работать, жить — без суеты, без лишних слов.
А жизнь между тем снова распахнула двери. Словно проверяла: ты ещё живая? Снимайся. И Чериченко снималась. Кто-то её не узнавал. Кто-то говорил: «А это разве не та, которая в “Завтра была война”?» — а она уже была мамой Ани в «Ранетках», играла в «Учителях», «Магистрали», «Регби», «Девушке с косой». Без надрыва. Просто — работала. Как человек, которому снова дали шанс — и он его не испортил.
Но самым большим проектом её жизни всё равно остался Филипп.
Когда ему исполнилось 16, Ирина сдержала слово. Дала номер отца. Артур, несмотря на всё прошлое, ответил. Удивился, растерялся, но позвал. Филипп улетел в Америку. Актёром не стал, но остался в кино. За камерой. Режиссёр, оператор, фотограф. Снимал для Michael Kors, Gucci, Dior, Fendi. Делал бэкстейджи для Met Gala. Работал на Неделях мод в Милане и Париже. Парень из Москвы, с украинскими корнями, сын женщины, которая чуть не ушла из профессии навсегда.
Чериченко говорила о нём с трепетом, который был не уместен ни в одной её роли. «Он — мой почерк. Мой взгляд. Моя камера». Её гордость — не в наградах. Её победа — не в титрах. А в том, что этот мальчик стал мужчиной. И стал светом в её окне.
Они общались. Созванивались. Виделись редко — работа, контракты. Но, как говорила Ирина, «он у меня внутри». И этого хватало.
Жизнь закрутила её, помотала, ломала через монастыри, больницы, разводы, Мадрид, онкологию и кино, в котором для неё долго не было места. А потом — всё-таки дало роль. И шанс. И сына. И право быть собой.
Сегодня Ирине Чериченко — 62. Она не собирается ни на пенсию, ни на дачу, ни в прошлое. Её голос — спокойный, но живой. Глаза — усталые, но ясные. Судьба? Сложная. Но своя.
И когда её спрашивают: «Вы счастливы?», она не отвечает. Только улыбается. А это — уже ответ.
Спасибо, что дочитали. Если вам интересны настоящие истории людей — без глянца, но с душой — подписывайтесь на мой Telegram-канал.