Седьмой месяц ожидания малыша.
Помню тот день до мельчайших деталей. Утро началось с лёгкого толчка внутри — наш малыш проснулся раньше меня. Я погладила округлившийся животик и улыбнулась. Скоро нас станет трое.
Павел ещё спал, отвернувшись к стене. Последнее время он часто так спал — спиной ко мне. Я списывала всё на его усталость. Новый проект на работе, переработки, стресс. Мужчинам тоже непросто, когда жена в положении.
Всё наладится, когда малыш родится. Паша станет прекрасным отцом.
Я тихо встала, чтобы не разбудить его, и пошла на кухню готовить завтрак. Яичница, тосты, свежевыжатый апельсиновый сок — всё, как он любит. Хотела порадовать.
Телефон Павла завибрировал на тумбочке. Потом ещё раз. И ещё.
— Паш, тебе звонят! — крикнула я из кухни.
Тишина.
Я вернулась в спальню. Он всё ещё спал. Телефон продолжал вибрировать. На экране высветилось имя: «Сергей с работы».
Странно. Суббота, восемь утра. Какая работа?
Я взяла телефон, чтобы ответить. И тут увидела превью сообщения внизу экрана: «Малыш, почему не отвечаешь? Я скучаю...»
От Сергея с работы.
Руки задрожали. Телефон выпал на ковёр с глухим стуком. Павел проснулся, резко сел в кровати.
— Что случилось?
Я молча смотрела на него. В голове было пусто, только малыш внутри снова толкнулся, напоминая о себе.
— Оля? Что с тобой? — он встал, подошёл ко мне.
— Кто такой Сергей с работы?
Его лицо изменилось. Всего на секунду, но я успела увидеть. Страх. Паника. Вина.
— Это коллега, — сказал он, отводя взгляд. — А что?
— Коллега, который пишет тебе «малыш, я скучаю» в субботу утром?
Павел побледнел. Наклонился, поднял телефон, быстро просмотрел сообщения.
— Оля, это не то, что ты думаешь.
— А что я должна думать?
— Это просто... мы просто друзья. Она...
— Она? — мой голос сорвался. — Значит, Сергей — это она?
Он сел на кровать, обхватил голову руками.
— Оля, давай поговорим спокойно. Присядь.
— Не хочу садиться! Объясни мне! — внутри поднималась волна гнева, обиды, отчаяния.
— Это ничего не значит. Просто дружба.
— Дружба? Паша, я не дура! Покажи переписку!
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты всё неправильно поймёшь.
Следующий час был самым долгим в моей жизни. Я плакала, кричала, требовала объяснений. Павел отмалчивался, потом начал оправдываться, путался в словах.
В конце концов, правда всплыла. Её звали Светлана, ей было тридцать два года, она работала в соседнем отделе. Началось всё четыре месяца назад. Корпоратив, несколько бокалов вина, потом просто «закрутилось».
Четыре месяца. Я считала в уме. Третий месяц беременности. Я мучилась от токсикоза, не могла встать с кровати по утрам, а он...
— Как ты мог? — я села на пол прямо посреди спальни. Сил больше не было. — Я ношу твоего ребёнка!
— Оля, прости. Я не хотел. Это просто случилось.
— Случилось? Четыре месяца случайности?
— Я запутался. Ты изменилась, стала раздражительной, всё время плачешь или спишь. А она... она меня понимает.
— Я изменилась? — не верила своим ушам. — Паша, я беременна! У меня гормоны, токсикоз, я набрала пятнадцать килограммов!
— Я знаю, я всё понимаю. Но мне тоже было тяжело.
Ему было тяжело. Мне тошнит каждое утро, спина болит, ноги отекают, а ему тяжело.
— Уходи, — сказала я тихо.
— Что?
— Уходи. Сейчас же. Собери вещи и уходи.
— Оля, не горячись. Нам нужно поговорить, решить...
— Нет. Уходи к своей Светлане. К той, которая тебя понимает.
Он ушёл через два часа. Собрал самое необходимое в спортивную сумку, неловко топтался в прихожей.
— Оля, давай не будем рубить сплеча. Ребёнок же...
— О ребёнке надо было думать раньше. Уходи.
Дверь захлопнулась. Я осталась одна в нашей — теперь уже моей — квартире.
Первым делом позвонила маме.
— Олечка, что случилось? Ты плачешь?
— Мам, Паша... он... у него другая.
Мама приехала через час. Не стала расспрашивать, просто обняла и дала выплакаться. Потом заварила чай с мятой, заставила поесть.
— Что мне теперь делать, мам? — спросила я, глядя в чашку. — Я же на седьмом месяце. Одна. С ребёнком.
— Не одна, — мама погладила меня по руке. — Я с тобой. И ты справишься, дочка. Ты сильная.
— Я не чувствую себя сильной.
— Сила придёт. Поверь мне. Когда малыш появится, ты поймёшь, что можешь всё.
Следующие недели были размытым пятном. Павел звонил, писал, приходил под дверь. Я не открывала. Что он мог сказать такого, что изменило бы ситуацию?
Подруга Катя, узнав обо всём, пришла с тортом и бутылкой детского шампанского.
— Знаешь что? — сказала она, разрезая торт. — Хорошо, что всё открылось сейчас, а не после рождения малыша.
— В чём же тут хорошего?
— Представь: ребёнок, бессонные ночи, подгузники, а тут ещё и неверный муж под боком. Сейчас ты хотя бы можешь сосредоточиться на себе и малыше.
Она была права. Но легче от этого не становилось.
На работе дали больничный — врач в женской консультации, увидев моё состояние, настояла. Нервничать мне было нельзя.
— Думайте о ребёнке, — говорила она. — Ему нужна спокойная мама.
Спокойная. Как мне быть спокойной, когда мир рухнул?
На восьмом месяце я начала готовить детскую. Та самая комната, которую мы с Павлом планировали вместе обустроить. Теперь я клеила обои одна. Точнее, с мамой.
— Осторожнее, не поднимай тяжёлое!
— Мам, я просто держу рулон.
Выбрала нежно-жёлтые обои с маленькими звёздочками. Кроватку заказала в интернете — белую, с балдахином. Комод, пеленальный столик, кресло для кормления. Обустраивала гнёздышко для своего птенчика.
Павел прислал деньги на карту. Большую сумму. Написал: «Для малыша. Купи всё необходимое».
Я не ответила, но деньги не вернула. Гордость гордостью, а ребёнку нужны вещи.
Вечерами, сидя в кресле в детской, я разговаривала с малышом.
— Знаешь, солнышко, нам будет непросто. Но мы справимся. Мы с тобой команда. Мама тебя очень любит. И бабушка любит. И тёте Кате ты уже нравишься, хоть она тебя ещё не видела.
Малыш толкался в ответ, будто понимал.
За две недели до предполагаемой даты появления на свет случилось неожиданное. Позвонила незнакомка.
— Ольга? Это Светлана.
Сердце ухнуло вниз.
— Что вам нужно?
— Можем встретиться? Мне нужно поговорить.
— О чём нам говорить?
— О Павле. Пожалуйста. Это важно.
Не знаю, почему я согласилась. Любопытство? Мазохизм? Или просто хотелось посмотреть в глаза той, ради которой он предал нашу семью.
Встретились в кафе. Она оказалась обычной. Не красавица, не модель. Обычная женщина с усталыми глазами.
— Спасибо, что пришли, — она нервно теребила салфетку.
— Говорите, что хотели.
— Я хочу извиниться. И сказать... Павел вам врёт.
— В смысле?
— Это не я его соблазнила. И не случайный корпоратив. Он ухаживал за мной два месяца, прежде чем я согласилась на свидание. Говорил, что вы давно как чужие, спите в разных комнатах, собираетесь разводиться.
Я молчала. Внутри всё похолодело.
— Когда я узнала о вашей беременности, была в ужасе, — продолжала она. — Он сказал, что ребёнок незапланированный, что вы решили сохранить его против его воли.
— Что? — я не верила своим ушам. — Мы два года планировали ребёнка! Два года!
Светлана побледнела.
— Я так и думала. Ольга, я ушла от него неделю назад. Не могу быть с человеком, который так врёт. И вам советую — не верьте ему. Он манипулятор.
— Почему вы мне это говорите?
— Потому что вы ждёте ребёнка. И должны знать правду о его отце. Чтобы приняли правильное решение.
Она встала, оставила на столе деньги за кофе и ушла. А я осталась сидеть, переваривая услышанное.
Схватки начались ночью. Резко, неожиданно, больно. Я вызвала скорую и позвонила маме.
— Уже? Но ещё рано!
— Мам, малыш решил иначе.
В роддоме было страшно. Одиноко. Другие женщины были с мужьями, а я — одна. Точнее, с мамой, но в родовую её не пустили.
Павел узнал от кого-то и примчался. Я видела его в коридоре, но просила врачей не пускать.
— Это мой ребёнок! Я имею право!
— Роженица против. Извините.
Сын родился на рассвете. Маленький, сморщенный, красный. Но самый красивый на свете. Когда его положили мне на грудь, я заплакала. От счастья, от облегчения, от любви.
— Привет, малыш, — прошептала я. — Я твоя мама. Я так долго тебя ждала.
Он открыл глазки — тёмные, как у Павла — и посмотрел на меня. И в этот момент я поняла: мы справимся. Вдвоём. Я смогу дать ему всё необходимое.
Павла пустила на третий день. Не могла лишить его права увидеть сына.
Он вошёл с огромным букетом роз и плюшевым медведем. Остановился у порога, не решаясь подойти.
— Можно?
— Смотри. Но не трогай. Он спит.
Павел подошёл к кроватке, замер. На его лице было столько эмоций: удивление, нежность, страх.
— Он прекрасный, — прошептал он. — Как мы назовём?
— Я назову. Артём.
— Артём... Красиво. Оля, может, поговорим?
— О чём?
— О нас. О семье. Я понял, что натворил. Светлана — это ошибка. Огромная ошибка. Я хочу вернуться.
Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни злости, ни обиды, ни любви. Пустота.
— Павел, у нас больше нет семьи, — сказала я спокойно. — Есть я и мой сын. И есть ты — его отец. Ты сможешь видеться с ним, участвовать в его жизни. Но мы с тобой — это прошлое.
— Оля, не рубай сплеча! Подумай о ребёнке!
— Я думаю. Именно поэтому не хочу, чтобы он рос в атмосфере лжи и недоверия.
— Я изменюсь!
— Возможно. Но уже для кого-то другого.
Прошёл год. Артёмке исполнился годик. Мы отметили скромно — я, мама, Катя с семьёй. Испекли торт, надули шарики. Артём размазал крем по лицу и счастливо смеялся.
Павел приходит по выходным. Забирает сына на прогулку, покупает игрушки, памперсы. Пытается наладить отношения. Я вежлива, но холодна. Мы общаемся только о ребёнке.
— Оля, может, сходим куда-нибудь втроём? — спросил он в очередной раз. — В зоопарк или парк?
— Павел, мы не семья. Гуляй с сыном сам.
Он грустит, но не настаивает. Светлана, как я узнала, уехала в другой город. Новая пассия у него тоже не задержалась. Катя говорит, что он получил по заслугам. Возможно.
Я не думаю о новых отношениях. Пока рано. Вся моя жизнь — это Артём. Первые зубки, первые шаги, первое «мама». Бессонные ночи, когда температура. Счастливый смех, когда играем в прятки.
Это трудно — растить ребёнка одной. Но я справляюсь. Мама помогает, подруги поддерживают. А главное — я знаю, ради чего живу.
Недавно встретила бывшую коллегу. Она удивилась:
— Оля? Ты так изменилась! Похорошела!
— Правда?
— Да! Сияешь вся. Счастливая?
Я задумалась. Счастливая? Да, пожалуй. Не той безоблачной радостью, о которой мечтала. Но глубоким, спокойным счастьем человека, который нашёл смысл жизни.
Вчера Артём сделал первые самостоятельные шаги. Отпустил диван, постоял секунду и пошёл ко мне, растопырив ручки для баланса.
— Иди ко мне, солнышко! Иди к маме!
Три шага. Всего три неуверенных шажка. Но я плакала от счастья.
Позвонил Павел вечером.
— Как дела?
— Артём сегодня пошёл.
— Правда? — в его голосе слышалась радость и грусть одновременно. — Жаль, я не видел.
В его голосе была такая тоска, что мне стало почти жаль его. Почти.
— Я сняла видео. Скину тебе.
— Спасибо. Оля?
— Да?
— Я правда сожалею обо всём. Если бы можно было вернуть время...
— Нельзя. И не нужно. Всё случилось так, как должно было случиться.
— Ты меня простила?
Я задумалась. Простила? Наверное, да. Не ради него — ради себя. Ради сына. Обида и злость отравляют душу, а мне нужны силы для Артёма.
— Простила, — сказала я. — Но это не значит, что забыла.
— Понимаю. Спасибо и за это.
Сегодня утром проснулась от того, что маленькие ручки гладили моё лицо.
— Мама! Ам-ам!
Артём требовал завтрак. Я взяла его на руки, прижала к себе. Пахнет молоком и детской присыпкой. Мой мальчик. Мой смысл жизни.
На кухне варила кашу и думала: год назад мой мир рухнул. Я думала, что не справлюсь. Что невозможно быть счастливой после такого предательства.
Оказалось — возможно. Счастье просто стало другим. Не романтическим, а материнским. Не лёгким, а выстраданным. Но от этого не менее настоящим.
Телефон пиликнул. Сообщение от Кати: «Записала тебя на йогу для мам с малышами. Не вздумай отказываться!»
Я улыбнулась. Йога? Почему нет. Новая жизнь — новые увлечения.
Артём размазывал кашу по столику и довольно гудел. Солнце светило в окно. Обычное утро обычной мамы. И знаете что? Мне этого достаточно.
Иногда то, что кажется концом света, оказывается началом новой, настоящей жизни.
Я не знаю, что будет дальше. Может, встречу хорошего человека, который примет нас с Артёмом. Может, останусь одна. Но я больше не боюсь.
У меня есть сын. У меня есть силы. У меня есть любовь.
А это — всё, что нужно для счастья.