У каждой деревни есть свои истории. Не те, что рассказывают днём, а те, что шепчут вечером — под треск дров, под тень на стене, под шорох под одеялом. И в деревне Проталина был такой рассказ — про кота. Даже не кота — тринадцатого кота.
Говорят, жила там одна старуха. Всё у неё было обычно: дом, печка, забор, табуретка, и двенадцать котов. Чёрных, серых, полосатых. Один глазастый, другой без хвоста, третий с пятном в виде сердца на спине. Говорят, жила она тихо, никого не трогала, но вот только по ночам у неё не гас свет. И коты её не спали.
— Всё считают, — говорила соседка. — Кого? Не знаю. Но ходят по подоконникам, как будто кого-то ждут.
А потом появился тринадцатый.
Никто не знал, откуда он взялся. Просто однажды сидел на крыше — чёрный как тень, глаза — как две щёлки луны. Его не слышали. Он не мяукал. Он просто смотрел.
Сначала кошки зашипели. Потом — замолчали. А через неделю их не стало. Ни одного. Ни хвоста, ни следа, ни шерстинки. Только молчание в доме.
Старуху видели ещё пару дней — выходила на крыльцо, смотрела в лес, как будто кого-то искала. А потом и она пропала.
Дом стоит до сих пор. Заколочен, весь в мху, скошенный на бок. Но на крыше — иногда, особенно в ночь на пятницу, если смотреть издали — можно увидеть силуэт. Сгорбленный. С хвостом. Слишком длинным хвостом. И если стоять долго, можно услышать, как он царапает черепицу. Медленно. Будто выцарапывает имя.
Тот, кто туда заходил — не возвращался. Или возвращался, но молчал до самой смерти. Один мальчишка, лет восемь ему было, полез туда на спор. Вернулся — седой. Говорил потом матери:
— Там не кот. Он просто так выглядит, чтобы не бояться. Но он видит сны, которые ты ещё не спал. И шепчет их тебе.
Говорят, что в ту ночь, когда появляется Тринадцатый кот, сны слипаются с реальностью, как мокрая бумага к стеклу. Трудно оторвать. Остаются клочки. Запах. Гул в ушах.
Жительница деревни, учительница Лидия Павловна, не верила в эти сказки. Была она из тех, кто всегда смеётся над суевериями. И вот однажды, весной, уже в преклонном возрасте, решила она купить тот самый дом. Говорила:
— Глупости. Мистика для детей. Дом хороший, сруб крепкий, крыша не течёт. Коты? Так их, может, лиса увела. Или бродяги. Старуха? Уехала в город. Не морочьте мне голову.
Через два месяца она исчезла.
Её вещи остались. Книги, пальто на вешалке, чашка с недопитым чаем. Только везде — следы лап. По стенам, по зеркалам, даже на потолке. Следы чёрные, как копоть. И пахло — чем-то сырым, болотным, и... мелом.
Теперь в деревне Проталина, если родится котёнок — его сразу считают. Если в доме больше двенадцати — отдают. Один раз семья оставила тринадцать. Через три дня соседи нашли в доме только колыбель и газету со статьёй про исчезновение старухи. Ни родителей, ни ребёнка.
Старик Громов, которому уже под девяносто, говорит:
— Я знал того кота. Он у меня под домом сидел, в сорок шестом. Я тогда не понял, почему у меня отец перестал говорить. А теперь понимаю. Он, наверное, глянул в глаза. Всё. Как в колодец.
Тринадцатый кот — не просто животное. Это взгляд. Это вопрос, на который ты не хочешь знать ответ. Это крик, который ты слышишь за секунду до того, как проснуться. Он не ловит мышей. Он ловит ошибки во времени. Если ты сделал что-то не так — он придёт. Сядет. Посмотрит. И если ты не отвернёшься, он войдёт внутрь сна. Твоего. И уже не ты будешь видеть сны, а он будет видеть тебя.
Один мужчина, ночной сторож, рассказывал, что как-то увидел, как по снегу идёт кот. Один. Прямо по белой улице, и следов за ним нет. Он подумал, что привиделось. Потом посмотрел в окно своей будки — и там сидел он. Тот самый. На подоконнике. Смотрел. Ни звука. Только глаза. Желтоватые. Как у старой лампы.
На утро у мужчины нашли седые волосы. Глаза — стеклянные. Он дожил ещё пару месяцев, но ни разу не сказал ни слова. Только однажды написал на стекле в больничной палате: "Он знает, что я проснулся".
Говорят, этот кот появляется не просто так. Он приходит, когда что-то нарушено. Когда кто-то пренебрёг обещанием, сломал свою судьбу, вышел за границы дозволенного. Он как ревизор снов, архивариус теней, разбирающийся в том, кто за кем скучал слишком сильно, кто слишком часто смотрел в окно в 03:13.
И чем ближе к ночи — тем больше шансов. Увидеть, услышать. Или почувствовать — запах старой черепицы, вкус мела на языке, скрежет когтя по стеклу души.
Люди пытались бороться. Один священник освятил дом. Через неделю исчез. Осталась только ряса. И миска с молоком. Пустая. Но мокрая изнутри.
Другой, экстрасенс с телевидения, пришёл с камерами. Говорил, что всё запишет, всё покажет. Камеры сломались. Батареи потекли. Он сам нашёлся на чердаке — плакал и повторял: «Я не хотел видеть свою тень. Она смотрела на меня и шептала то, что я ещё не сделал».
Теперь в Проталине никто не заходит в тот дом. Ни по пьяни, ни на спор, ни даже с молитвой. Дом стоит. Скошенный, как голова в последнем поклоне. А на крыше... иногда кажется, что там кто-то есть. И если вглядеться — можно увидеть, как он считает. Губами. Молча.
Если тебе однажды покажется, что кто-то сидит у тебя на шкафу ночью — не вставай. Не проверяй. И не считай кошек в доме. Просто не смотри в глаза. И не спрашивай, как его зовут. Потому что имя Тринадцатого кота — это не звук. Это тень, которая остаётся в голове после сна. И если ты его услышишь — ты уже не проснёшься таким, как прежде.
В Проталине теперь никто не держит кошек. Ни одного. Говорят, один — безопасно. Два — мило. Двенадцать — странно. А вот тринадцать — это уже не твои кошки.
✔️ Если тебе понравилась эта сказка — поделись ею с другом. Или с тем, кто держит слишком много котов. Пусть тоже узнает, сколько это — слишком.
А ещё подпишись на наш канал — тут бывают и страшные сказки, и добрые, и смешные, но все — с душой. И, кто знает... может, следующая будет именно та, которую ты хотел.