София Андреевна всегда считала себя образцовой свекровью. Она воспитывала сына Алексея одна и вложила, как она говорила, в него всю душу.
Когда он привел в дом Анастасию – хрупкую, темноволосую девушку с умными глазами – София Андреевна встретила ее с распростертыми объятиями.
Тем более, что обнаружилось приятное совпадение: они носили один и тот же размер одежды – 46-й.
Для Софии Андреевны это стало знаком судьбы, возможностью делиться не только советами, но и частью своего гардероба.
Поначалу Анастасия принимала подарки от пожилой женщины с улыбкой и благодарностью.
Платье для семейного ужина, юбка, в которой "София Андреевна когда-то покорила всех на корпоративе", кофточка "из очень хорошего, дорогого трикотажа".
Но постепенно Анастасия поняла: вещи были не просто подарками. Они были знаками одобрения или неодобрения ее гардероба.
- Твое черное платье слишком короткое, - заявила свекровь и добавила. - Если тебе нравится черное, то, пожалуйста, носи, но вот это.
Женщина с гордым видом протянула невестке пакет, из которого пахло старьем и молью.
- Спасибо, но у меня есть уже платье, - попыталась отказаться Анастасия, но свекровь буквально насильно впихнула его в руки.
Тогда молодая женщина приняла решение, что это был последний раз, когда она приняла барахло от Софии Андреевне.
Перелом наступил накануне дня рождения Алексея. София Андреевна, сияя, вручила невестке пакет с дорогим, но явно устаревшим платьем в крупный цветочный принт.
– Настенька, дорогая! Вот специально для завтрашнего вечера! – воскликнула она. – Помню, ты восхищалась таким фасоном у Кати. Носи на здоровье! Оно тебя буде стройнить.
Анастасия осторожно развернула ткань. Платье было качественным, но... неказистым. Оно кричало о вкусе свекрови, а не о ее собственном.
– София Андреевна, спасибо, это очень мило... – начала осторожно Анастасия. – Но я уже приготовила свое платье. То самое, в котором мы с Лешей познакомились. Оно для меня особенное.
Улыбка на лице свекрови застыла, затем медленно сползла.
– Свое? Какое свое? – голос Софии Андреевны стал холодным. – Ты же знаешь, я всегда делюсь с тобой самым лучшим! Это платье – эксклюзив! Италия! А твое... – она пренебрежительно махнула рукой, – какое-то дешевенькое, прошлогоднее. Неужели ты хочешь опозорить Алешу в такой важный для него день?
– Я не хочу никого позорить, – ответила Анастасия, почувствовав, как сжимается желудок. – Я просто хочу быть собой в своем платье. Оно мне очень дорого.
– "Быть собой"? – свекровь фыркнула. – Это когда ты ходишь в этих своих растянутых свитерах и джинсах? Невестка моего сына должна выглядеть достойно! Я пытаюсь тебе помочь, поднять твой уровень! А ты... ты просто неблагодарно ко мне относишься...
Отказ от платья стал точкой невозврата. Вежливая холодность Софии Андреевны сменилась открытой войной. Каждый визит для Насти превращался в испытание.
– Ой, Настя, что это ты опять в этих старых туфлях? – язвительно замечала свекровь, когда Алексей выходил в другую комнату. – Я же давала тебе свои лодочки, почти новые! Или они тебе "не по душе"? Видимо, твой вкус – это вечный "студенческий шик".
– София Андреевна, я просто выбираю удобную обувь, – тихо парировала Анастасия, почувствовав, как горит лицо.
– "Удобную"? – София Андреевна презрительно поджала губы. – Удобство – это для домохозяек. Женщина должна всем уметь жертвовать ради красоты, но тебе, видимо, это неведомо.
С того дня она окончательно озлобилась и начала критиковать все: манеру Анастасии готовить ("Ты что, соль экономишь или не умеешь?"), уборку ("Пыль на комоде вижу! Неужели так сложно протереть?"), даже ее работу графическим дизайнером ("Сидишь целый день за компьютером, деньги какие-то сомнительные... лучше бы ребенка родила").
Алексей много раз пытался быть миротворцем, но его попытки лишь раздражали обе стороны.
– Мам, ну перестань, Настя сама знает, что ей носить, – говорил он, когда слышал очередной колкий комментарий.
– Что? – София Андреевна делала круглые глаза. – Я же забочусь! Хочу, чтобы у тебя жена была самой красивой! А она... она просто не ценит мою заботу. От всего отказывается, как будто мои вещи ей не по чину!
– Леш, она постоянно меня унижает, – плакала Анастасия позже, наедине с мужем. – Я больше не могу так. Каждый раз, когда мы к ней едем, у меня живот сводит от нервов.
– Дорогая, она просто... привыкла командовать, – Алексей обнимал ее, но в его глазах читалась беспомощность. – Она же одна меня вырастила. Потерпи немного, она остынет.
Но София Андреевна не остывала. Она "остывала" лишь тогда, когда Анастасия, сжав зубы, надевала одно из ее платьев на очередное семейное мероприятие.
Тогда свекровь сияла, осыпала ее комплиментами ("Вот видишь, как преобразилась! Совсем другой человек!") и на время успокаивалась.
Но цена этого хрупкого"перемирия" была слишком высока для самоуважения Анастасии.
Концом для женщин стала история с синим кашемировым пальто. София Андреевна подарила его Анастасии на Новый год с пометкой:
- Только не испорти, оно очень дорогое и требует особого ухода.
Анастасия поблагодарила, но носить не стала – стиль пальто был категорически не ее. Оно висело в шкафу, как немой укор.
Однажды, когда Анастасия приехала забрать к свекрови забытый Алексеем документ (сама София Андреевна была якобы на встрече), она заглянула в ее гардеробную и остолбенела.
На полке, аккуратно сложенное, лежало ее любимое платье – то самое, в котором она познакомилась с Алексеем, простое черное платье-футляр.
Но теперь оно было от подола до бедра неровно разрезано. Анастасия стояла, не веря своим глазам, сжимая в руке безнадежно испорченную ткань.
В ушах зазвенело. Это была месть за отказ, за неповиновение. В этот момент в квартире послышались шаги.
София Андреевна вошла в гардеробную. Увидев Анастасию с изрезанным платьем в руках, она не смутилась.
Наоборот, на ее лице появилось удовлетворенное, почти торжествующее выражение.
– О, ты уже нашла его? – произнесла она спокойно, глядя прямо в глаза невестке. – Это платье, действительно, было... ужасного качества. Ткань дешевая, швы кривые. Просто стыд носить такое. Я немного его... доработала. Может, теперь хоть на тряпку для пола сгодится. Хотя, – женщина презрительно оглядела Анастасию, – для твоего уровня, пожалуй, и так сойдет.
В глазах невестки потемнело. Она не кричала. Ее голос был низким, хриплым и невероятно твердым.
Анастасия решительно шагнула к Софии Андреевне, держа перед собой растерзанное платье.
– Это было мое платье! Мое! Кто дал вам право его трогать? Кто дал вам право его уничтожать?
София Андреевна на миг отступила, удивленная такой реакцией, но быстро оправилась.
– Уничтожать? Не драматизируй! Я просто избавила тебя от хлама! Ты должна благодарить меня, что я вообще обращаю внимание на твой жалкий гардероб! Вместо того, чтобы носить эти тряпки...
– Молчать! – голос Анастасии грянул, как гром. – Вы слышите? Молчать! Больше ни слова о моей одежде, о моей еде, о моей жизни! Ваши "подарки" – это не доброта, София Андреевна. Это способ контроля. Способ показать, кто здесь главный. Способ заставить меня чувствовать себя ничтожеством, которое должно быть благодарно за ваши старые обноски! Но знайте: я больше не буду ничего от вас брать! Старое тряпье, которое стало сыпаться от ветхости и вонять молью!
Она резко повернулась и направилась к выходу, сжимая в кулаке обрезки черной ткани. У двери она остановилась, не оборачиваясь.
– Алексей все узнает и ему придется выбрать между вашей токсичной "заботой" и мной. И если он выберет ваши правила... то у нас с ним конец. А вас, – она наконец обернулась, и ее взгляд был ледяным, – я не хочу больше видеть. Никогда.
Дверь захлопнулась. София Андреевна осталась стоять посреди гардеробной, впервые за многие годы почувствовав не злорадство, а страх и осознание, что она, возможно, зашла слишком далеко.
Анастасия добралась до дома и показала Алексею изрезанные лоскуты, рассказала все, без прикрас и жалости к себе.
Мужчина молчал. Он смотрел на клочья ткани, символизирующие уничтоженную память о их первой встрече, потом на лицо жены, искаженное болью и решимостью.
Алексей видел правду. Ту правду, которую долго отказывался замечать, списывая на "сложный характер" матери.
– Я поговорю с ней, – наконец сказал он тихо, но твердо. – Серьезно поговорю. И мы... мы сделаем перерыв. Очень долгий перерыв. Ты права, так больше не может продолжаться.
На следующий день Алексей позвонил матери и договорился с ней о встрече в кафе.
София Андреевна пришла на встречу с ним с невозмутимым видом. Она присела за столик, напротив сына.
- Зачем ты меня позвал? Что-то срочное?
- Да, срочное. Мое терпение лопнуло. Почему ты так ведешь себя по отношению к моей жене?
- Как "так"? - фыркнула удивленно София Андреевна и презрительно закатила глаза. - Нажаловалась тебе твоя благоверная?
- Не пожаловалась, а рассказала, и у меня сразу же возник вопрос: какого черта ты вообще лазила в ее шкафу? - поинтересовался мужчина.
Мать резко побледнела, насупила брови и так плотно сжала губы, что они побелели.
- Она тоже лазала в моем, иначе бы не узнала ничего о платье, - стала оправдываться София Андреевна.
- Не неси бред и не выкручивайся, - усмехнулся Алексей. - Ты перегнула палку, мама... Знаешь, я тут подумал, что будет лучше для всех, если мы ограничим общение с тобой. Настя вообще не хочет с тобой контактировать, а я... сокращу до минимуму. Звони, если что-то срочно нужно, но не придумывай на ходу. Я сразу же раскушу твою ложь.
- Чего ты ее слушаешь? Ты мать послушай! Я не буду тебе врать, мне незачем! - на все кафе заголосила женщина и сразу же обратила на себя чужое внимание.
Увидев, что люди на нее косятся, она прикусила язык и стала разговаривать полушепотом.
- За что ты так со мной? Я не делала ничего плохого...
- Ты еще и не видишь? Удивительно, конечно. Я все сказал, - Алексей встал из-за столика и покинул кафе.
София Андреевна вскочила тоже и побежала догонять сына. Сдаваться так просто она не хотела.
Мать догнала Алексея у машины. Она резко схватила его за руку и обвинительным тоном произнесла:
- Ты не можешь так со мой поступить! Я же все для тебя делала и для нее тоже... Дарила ей вещи...
- Думаешь, они были Насте нужны? Она не хотела их носить, но ты заставляла, чтобы потом все рассказывать, как ты учишь ее "правильно" одеваться, - ухмыльнулся мужчина. - Не строй из себя невинную овечку.
Лицо Софии Андреевны вытянулось. Женщина на пару секунд потеряла дар речи.
- Как ты со мной разговариваешь? Кто позволил? Я твоя мать, а не подружка! - возмущенно выпалила она.
- Так вот и веди себя, как мать, а не как властительница судеб! - парировал в ответ Алексей. - Мама, я тебе все уже сказал. Зачем ты побежала за мной? Ты меня не переубедишь, я слишком хорошо тебя знаю!
- Что ты там знаешь? Если бы я тогда не одобрила Настю, она бы не вошла в нашу семью! - обвинительным тоном бросила София Андреевна.
Она была готова пойти на что угодно, лишь бы сын передумал и сказал ей, что все хорошо и беспокоиться не о чем.
- От тебя ничего не зависело, увы, не обольщайся так сильно! С чего ты вообще решила, что если бы не одобрила Настю, я бы на ней не женился? Глупости какие-то... Это самообман! Вот когда ты прекратишь им заниматься, тогда все наладится, а пока... - Алексей не договорил и сел в машину.
София Андреевна проводила его ненавистным взглядом, осознав, что не смогла изменить ситуацию.
Не говоря больше ни слова, она развернулась и решительными шагами удалилась снова в кафе.
Выпив парочку чашек чая с пирожным, она пришла к выводу, что сын еще приползет к ней на коленях и будет просить о пощаде.
Однако через неделю София Андреевна поняла, что этого никогда не произойдет.
По-хорошему можно было бы наладить отношения, извиниться, но крутой нрав ей этого не позволил сделать.