Я стояла на кухне и резала лук для борща, когда Николай неожиданно сказал: — Слушай, Лена, я тут все документы на квартиру переоформил на маму. Чтобы не потерять, понимаешь?
Нож замер в моих руках. Я медленно подняла глаза на мужа, который сидел за столом с телефоном в руках, даже не глядя на меня.
— Как это... переоформил? — голос мой прозвучал как-то хрипло.
— Ну, дарственную сделал. Мама согласилась. Все равно она у нас одна теперь, после папиной смерти. А тут, знаешь, времена какие. Санкции, кризисы. Мало ли что может случиться с работой. Вдруг долги какие появятся — заберут квартиру. А у пенсионерки не тронут.
Я поставила нож на разделочную доску. Руки дрожали.
— Коля, но это же наша квартира. Мы двадцать лет ипотеку платили. Я тоже работала, деньги вносила...
— Да что ты волнуешься? — он наконец оторвался от телефона. — Мама же не чужая. Все в семье остается. Просто подстраховаться решил.
Я села напротив него. Сердце колотилось так, что, казалось, он должен был это слышать.
— А меня ты спросить не подумал?
— Зачем? Ты же умная женщина, поймешь. Это для нашего же блага.
Борщ остался недоваренным. Я ушла в спальню и легла на кровать, уставившись в потолок. Мысли путались. Двадцать три года брака, два сына, которые уже давно живут отдельно, общий дом, общие планы... И вдруг все оказалось не общим.
Утром я позвонила Марине. Мы дружили еще со школы, она единственная знала все мои семейные проблемы.
— Маринка, можно к тебе зайти? Поговорить надо.
— Конечно, приезжай. Кофе поставлю.
Марина жила в старом доме недалеко от центра. Маленькая, уютная квартира, где всегда пахло свежей выпечкой и цветами.
— Рассказывай, что случилось, — сказала она, усаживая меня на кухне.
Я рассказала все, не утаивая ни слова. Марина слушала, изредка качая головой.
— Лена, а ты не находишь это странным? Вот так внезапно? Без твоего согласия?
— Он говорит, что для безопасности...
— Безопасности от кого? От тебя? — Марина поставила передо мной чашку кофе. — Послушай, а у вас все нормально в семье? В смысле, он не странно себя ведет в последнее время?
Я задумалась. А ведь правда. Николай стал каким-то скрытным. Телефон постоянно с собой носит, даже в душ берет. Говорит, что на работе аврал, допоздна задерживается. И эти новые рубашки, дорогие. Раньше все покупала ему я.
— Маринка, а что, если...
— Что, если у него кто-то есть? — подруга посмотрела на меня серьезно. — Тогда переоформление квартиры приобретает совсем другой смысл.
Я вернулась домой в смятении. Николай еще не пришел с работы. Я села в кресло и попыталась собраться с мыслями. Неужели я была такой слепой? Неужели все эти месяцы что-то происходило, а я не замечала?
Он появился в половине десятого.
— Где ты был? — спросила я.
— На работе же. Говорил утром, что совещание затянется.
— Коля, мне нужно с тобой серьезно поговорить. Про квартиру.
— Опять? Лена, я уже объяснил. Мама документы подписала, все оформлено. Теперь можно спать спокойно.
— А если мы разведемся?
Он замер, снимая куртку.
— Это с чего вдруг? Мы что, разводимся?
— Я спрашиваю гипотетически. Если разведемся, что с квартирой?
— Не знаю. Мама, наверное, сама решит. Она справедливая женщина.
— Николай, ты понимаешь, что ты лишил меня прав на жилье? Я двадцать лет работала, в семейный бюджет вкладывалась, а теперь получается, что у меня ничего нет?
— Ты что-то странное говоришь. Мы семья, какие права, какие не права?
— Семья... — я посмотрела на него внимательно. — А у тебя кто-то есть?
— Что за бред? — но он покраснел. Я это заметила.
— Значит, есть.
— Лена, у тебя крыша поехала? Какие еще выдумки?
Но я уже видела. Видела, как он нервничает, как избегает смотреть мне в глаза. Видела, как сжимает кулаки.
— Как ее зовут?
— Да нет никого! Господи, ну что за параноя!
— Коля, я же не слепая. Новые рубашки, одеколон, постоянные задержки на работе. Телефон не выпускаешь из рук.
— Это все совпадения!
— И квартиру на маму переоформить — тоже совпадение?
Он замолчал. Стоял посреди прихожей и смотрел в пол.
— Говори, — потребовала я.
— Хорошо... — он тяжело вздохнул. — Да, есть одна. Но это не серьезно! Просто... просто увлечение.
— Сколько лет ей?
— Причем тут это?
— Отвечай.
— Тридцать два.
Мне стало дурно. Я села на табуретку в прихожей.
— Двадцать лет разницы...
— Лена, пойми, я не хотел тебя обижать. Просто так получилось. Мы с тобой... мы как брат с сестрой уже. А с ней...
— С ней что?
— С ней я чувствую себя молодым. Она смотрит на меня как на мужчину, а не как на обязанность.
— Обязанность? — я встала. — Двадцать три года брака для тебя обязанность?
— Не все двадцать три! Раньше было по-другому. А последние годы... ты сама знаешь, как мы живем. Молчим дома, каждый сам по себе.
— Потому что ты молчишь! Потому что ты закрылся! А я думала, что у тебя проблемы на работе, стресс!
— Может, и так. Но с Олей все по-другому.
— Олей... — я повторила это имя. — И давно?
— Полгода.
— А квартиру когда переоформлять начал?
— Месяц назад.
— Значит, уже планируешь со мной разводиться?
— Я не знаю! Я не знаю, что я планирую! — он рывком снял галстук. — Мне нужно время подумать.
— Время подумать... — я рассмеялась, но смех вышел истерический. — А обо мне ты подумал? О том, что я могу остаться на улице?
— Мама тебя не выгонит.
— Твоя мама меня терпеть не может с первого дня нашей свадьбы! Ты же это знаешь!
— Преувеличиваешь.
— Я преувеличиваю? Она мне прямо в глаза сказала, что я тебя не достойна! Что взяла тебя на измор!
— Ладно, не будем про маму. Это семейное дело.
— Семейное дело? — я не могла поверить в то, что слышу. — Коля, ты вообще понимаешь, что наделал?
— Я защитил наше имущество.
— Ты защитил имущество от меня! От собственной жены!
Он ничего не ответил. Прошел в спальню и закрыл дверь.
Я провела ночь на кухне, сидя за столом и пытаясь осмыслить происходящее. Получается, что мой муж уже полгода изменяет мне с девушкой, которая младше меня на двадцать лет. И одновременно с этим он лишает меня права на жилье, которое мы покупали вместе. Неужели это все было спланировано?
Утром я снова позвонила Марине.
— Подруга, тебе нужен юрист, — сказала она, выслушав подробности. — Срочно. Нельзя это так оставлять.
— Но квартира уже переоформлена...
— Можно оспорить. Ты же собственность приобретала в браке, вкладывала деньги. Есть способы.
Марина дала мне телефон адвоката. Юлия Петровна оказалась женщиной средних лет, строгой, но участливой.
— Дарственную можно оспорить, — сказала она, изучив документы. — Но это долго и сложно. Нужно доказать, что вы участвовали в приобретении жилья, что переоформление было сделано с целью лишить вас прав.
— А если он подает на развод?
— Тогда дело усложняется. Но вы имеете право на компенсацию. Половину стоимости квартиры. Правда, получить ее с его матери будет непросто.
— Что вы посоветуете?
— Для начала соберите все документы, которые подтверждают ваши финансовые вложения в покупку квартиры. Справки о зарплате, банковские выписки, все чеки и квитанции, которые сохранились. И готовьтесь к тому, что это будет непросто.
Я вернулась домой с тяжелым сердцем. Николай сидел на кухне, пил чай и читал новости в телефоне.
— Где была? — спросил он равнодушно.
— У юриста.
— Зачем?
— Узнавала свои права.
— Какие права? — он поднял глаза.
— На квартиру. На компенсацию.
— Лена, ты же понимаешь, что устраиваешь скандал на пустом месте? Мама никогда не оставит тебя без крыши над головой.
— Твоя мама уже давно мечтает оставить меня без крыши над головой. И теперь у нее есть такая возможность.
— Это paranоид какой-то.
— Это реальность. Коля, я тебя в последний раз спрашиваю: ты готов расторгнуть дарственную?
— Нет.
— Тогда я подаю на развод.
— Как хочешь.
Его спокойствие меня поразило. Будто я сказала, что меняю прическу, а не разрушаю двадцатитрехлетний брак.
— Значит, тебе все равно?
— Если ты так решила...
— Я решила? — я встала из-за стола. — Это ты привел в нашу семью другую женщину! Это ты украл у меня дом!
— Я ничего не крал. Я позаботился о сохранности имущества.
— Имущества, к которому я теперь не имею отношения.
— Имеешь. Ты моя жена.
— Пока что. Но судя по всему, ненадолго.
Он пожал плечами и вернулся к телефону.
Я ушла в спальню и начала собирать документы. Справки о зарплате, банковские выписки, квитанции об уплате ипотечных взносов. Все то, что могло подтвердить мое участие в покупке квартиры.
Вечером позвонил старший сын, Максим.
— Мам, как дела? Давно не созванивались.
— Макс, нам нужно поговорить. Можешь завтра приехать?
— Что-то случилось?
— Приезжай, расскажу.
Максим приехал на следующий день. Высокий, серьезный, он работал в банке и всегда был рассудительным.
— Мам, что происходит? — спросил он, едва переступив порог.
Я рассказала все. Про Олю, про переоформление квартиры, про предстоящий развод. Максим слушал, хмурясь все больше.
— Папа дома?
— Нет, на работе. Или у своей Оли.
— Мам, это серьезно. Очень серьезно.
— Я знаю.
— Нет, ты не понимаешь. Если папа и правда решил разводиться, то переоформление квартиры — это подготовка к разделу имущества. Он хочет тебя обмануть.
— Юрист говорит, что можно оспорить.
— Можно. Но это долго и дорого. А пока будет идти суд, ты можешь остаться без жилья.
— Что мне делать?
— Для начала не уходи из квартиры. Ни под каким предлогом. Это твой дом, и ты имеешь право в нем жить.
— Но документы...
— Документы — это одно. А фактическое проживание — другое. Будешь жить здесь, пока суд не решит иначе.
Максим остался на ужин. Николай вернулся домой в девять вечера и удивился, увидев сына.
— Макс! Не знал, что ты приедешь.
— Привет, пап. Мне нужно с тобой поговорить.
— О чем?
— О том, что ты творишь.
Николай посмотрел на меня с упреком.
— Рассказала?
— Я имею право знать, что происходит в семье моих родителей.
— Максим, это взрослые проблемы. Нас с мамой касаются.
— Папа, ты переоформил квартиру на бабушку. Это касается всех нас.
— Это временная мера.
— Временная? — Максим усмехнулся. — Пап, я в банке работаю. Я знаю, что такое дарственная. Это безвозвратное отчуждение имущества.
— Мама не станет...
— Мама — это твоя мама. А не наша семья. И у нее свои интересы.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что ты поступил подло. Мама двадцать лет работала, вкладывала деньги в эту квартиру. А теперь у нее нет на нее никаких прав.
— Права остаются. Мы же не разводимся.
— Не разводитесь? — Максим посмотрел на отца внимательно. — А кто такая Оля?
Николай побледнел.
— Откуда ты знаешь?
— Неважно откуда. Важно, что ты изменяешь маме и одновременно лишаешь ее имущественных прав.
— Это не так!
— Это именно так. Пап, я тебя уважал. Считал честным человеком. А оказывается, ты способен на такую подлость.
— Максим, ты не понимаешь...
— Я все понимаю. Понимаю, что ты решил начать новую жизнь с молодой женщиной. Это твое право. Но зачем обкрадывать маму?
— Я никого не обкрадываю!
— Обкрадываешь. И знаешь что? Мама будет судиться. И я ей помогу.
— Сын против отца?
— Сын за справедливость.
Николай ушел в спальню, хлопнув дверью. Максим обнял меня.
— Мам, держись. Все будет хорошо.
— Не знаю, Макс. Мне страшно.
— Я рядом. И Артем тоже поможет.
Младший сын учился в другом городе, но Максим обещал ему все рассказать.
Прошла неделя. Николай практически не появлялся дома. Я жила как в пустой квартире, все время ожидая подвоха. И подвох не заставил себя ждать.
Утром раздался звонок в дверь. Я открыла и увидела свекровь.
— Здравствуй, Лена.
— Здравствуйте, Антонина Сергеевна.
— Можно войти?
Она прошла в квартиру, разделась, уселась на кухне.
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Слушаю.
— Коля рассказал мне о ваших проблемах.
— О каких проблемах?
— О том, что ты собираешься разводиться.
— Я не собираюсь. Я развожусь.
— Это твое решение. Но знай: квартира теперь моя. И после развода я хочу, чтобы ты съехала.
— Куда?
— Это твои проблемы. Снимай что-нибудь.
— Антонина Сергеевна, я двадцать лет вкладывала деньги в эту квартиру.
— Это не мои проблемы. Документы оформлены на меня.
— Документы можно оспорить.
— Попробуй. Посмотрим, что из этого выйдет.
Она встала и направилась к двери.
— Кстати, у меня есть ключи. Так что если захочу прийти, приду.
— Это мой дом!
— Нет, дорогая. Это мой дом.
Она ушла, оставив меня в полном смятении. Я позвонила адвокату.
— Юлия Петровна, свекровь требует, чтобы я съехала из квартиры.
— Не имеет права. Пока вы замужем, вы имеете право проживать в семейном жилье.
— А если разведусь?
— Тогда сложнее. Но мы подадим иск об оспаривании дарственной одновременно с разводом.
— Сколько это может продлиться?
— Год, может, два.
— А где я буду жить?
— Постарайтесь не съезжать. Это ваш козырь.
Вечером я позвонила Марине.
— Подруга, можно к тебе на несколько дней?
— Что случилось?
— Свекровь угрожает. Хочет выселить.
— Конечно, приезжай. Но только пообещай, что будешь бороться.
— Обещаю.
Я собрала сумку с самыми необходимыми вещами. Когда выходила из квартиры, встретила на лестнице соседку, тетю Клаву.
— Лена, а правда, что вы с Колей разводитесь?
— Правда.
— Жалко. Хорошая семья была.
— Была...
— А куда теперь?
— Пока к подруге.
— Слушай, а что это его мать ключи делала?
— Ключи? Какие ключи?
— Ну, позавчера слесаря вызывала. Замки менять. Говорит, сын попросил.
У меня похолодело в груди.
— Замки поменяла?
— Ну да. А что?
Я вернулась к двери своей квартиры. Ключ не подходил.
Руки дрожали, когда я набирала номер Николая.
— Коля, ты поменял замки?
— Не я. Мама.
— Как она посмела?
— Это ее квартира. Она имеет право.
— А мои вещи?
— Какие вещи?
— Моя одежда, документы, книги!
— Обратись к маме. Договоритесь как-нибудь.
— Николай, это же мой дом! Мои вещи!
— Не кричи. Все решится.
— Как решится?
— Разведемся цивилизованно, мама даст тебе забрать личные вещи.
— А жить где буду?
— Не знаю. Снимай что-нибудь.
— На что? На свою зарплату библиотекаря?
— Это твои проблемы.
Он отключился. Я стояла на лестнице и не могла поверить в происходящее. Мой муж и его мать выставили меня из собственного дома. Как воровку.
Максим примчался через час.
— Мам, где ты?
— У подъезда.
— Сейчас приеду.
Он приехал со слесарем.
— Будем вскрывать замок.
— Макс, это же чужая квартира теперь...
— Ничего не чужая! Это твой дом!
Замок вскрыли. Мы вошли в квартиру. Максим сразу же позвонил отцу.
— Папа, ты где?
— Максим, что происходит?
— Происходит то, что я вскрыл замок в маминой квартире. Потому что твоя мама заперла маму на улице.
— Максим, не лезь во взрослые дела.
— Я взрослый мужчина. И я не позволю издеваться над своей матерью.
— Никто не издевается.
— Сменить замки без предупреждения — это не издевательство?
— Это квартира моей мамы.
— Твоя мама может жить в своей квартире. А моя мама будет жить в своей.
— Максим...
— Все, папа. Ты сделал выбор. Теперь расхлебывай.
Максим остался со мной на ночь. Утром он поехал на работу, а я села и написала заявление о разводе. И одновременно — иск об оспаривании дарственной.
Юлия Петровна просмотрела документы.
— Хорошо. Подаем все одновременно. У нас есть шансы.
— Какие?
— Вы можете доказать, что вносили деньги на покупку квартиры. Есть справки о зарплате, банковские выписки. Можно привлечь свидетелей.
— А если проиграю?
— Тогда останется требовать компенсацию за вложенные средства.
— С пенсионерки?
— С того, кто эти средства присвоил.
Суд назначили на осень. Все лето я прожила в подвешенном состоянии. Николай изредка заходил за вещами, мы почти не разговаривали. Свекровь появлялась раз в неделю, проверяла, не съехала ли я. Каждый раз устраивала скандал.
— Сколько можно сидеть в чужой квартире?
— Пока суд не решит, кто здесь чужой.
— Я хозяйка!
— Документы — это одно. А справедливость — другое.
Однажды она пришла с Олей. Молодая, красивая, она смотрела на меня с любопытством.
— Познакомься, это Николина жена, — сказала свекровь.
— Бывшая жена, — поправила девушка.
— Пока что настоящая, — ответила я.
— Не на долго, — усмехнулась Оля. — Коля уже подал документы.
— Знаю. Я тоже подала.
— И что требуете?
— Справедливости.
— Это сколько в рублях?
— Половину стоимости квартиры.
Оля переглянулась со свекровью.
— Дорого получается.
— Не вам платить.
— Нам. Мы уже семья.
— Официально?
— Пока нет, но...
— Тогда до свидания.
Они ушли, о чем-то оживленно шепчась на лестнице.
Суд начался в сентябре. Я волновалась безумно. Юлия Петровна подготовила все документы, привлекла свидетелей. Коллеги по работе подтвердили, что я всегда говорила об этой квартире как о своей. Соседи рассказали, что я делала ремонт, покупала мебель, ухаживала за домом.
Николай с мамой утверждали, что переоформление было сделано для защиты имущества от возможных долгов.
— От каких долгов? — спросил судья.
— Всякое может случиться, — ответила свекровь.
— У ответчика есть долги?
— Нет, но...
— Тогда от чего защищали?
— От кризиса, от санкций...
— Это не основания для отчуждения имущества.
Дело тянулось три месяца. Я каждый день ходила в суд, слушала, как разбирают мою жизнь по частям. Как подсчитывают, сколько денег я вложила в квартиру, сколько лет прожила в браке, какие у меня права.
В декабре суд вынес решение. Дарственную признали недействительной. Квартира возвращалась в общую собственность.
— Это значит, что я могу остаться? — спросила я у адвоката.
— Это значит, что вы имеете право на половину квартиры. Или на компенсацию в размере половины ее стоимости.
— А жить где буду?
— Можете остаться жить в квартире. Имеете право.
Я вышла из суда и впервые за полгода почувствовала, что могу дышать свободно. Николай с мамой стояли у здания суда. Они о чем-то спорили.
— Лена, — окликнул меня бывший муж. — Можно поговорить?
— Говори.
— Ты же понимаешь, что совместная жизнь теперь невозможна.
— Понимаю.
— Давай договоримся по-хорошему. Я выкупаю твою долю.
— За сколько?
— Ну... за разумную сумму.
— Половину рыночной стоимости?
— Это слишком много.
— Это по закону.
— Лена, будь разумной.
— Я была разумной двадцать три года. Теперь буду справедливой.
— Что это значит?
— Это значит, что я остаюсь жить в квартире. А ты можешь жить где хочешь.