Алина сжала телефон так сильно, что пальцы побелели. В ухе звенело от криков свекрови.
— Ты вообще понимаешь, что завтра приезжает сестра мужа с детьми? Полы грязные, пыль на шкафах! Ты что, не можешь взять отгул?
Голос Людмилы Степановны резал, как нож. Алина закрыла глаза, стараясь не сорваться.
— У меня дедлайн, — сквозь зубы проговорила она. — Я не могу просто взять и уйти.
— Какая ещё работа?! Ты же замужем! Твой долг — семья!
Алина резко вдохнула. В голове всплыли прошлые «долги»: ночные уборки перед приездом гостей, готовка на десять человек в одиночку, унизительные упрёки за каждую крошку на столе.
— Я не поеду. И точка.
Тишина в трубке стала звенящей.
— Что… что ты сказала?
— Вы слышали. Я не ваша бесплатная прислуга.
Свекровь задышала тяжело, будто вот-вот взорвётся.
— Ты… ты неблагодарная! Мы тебя в семью приняли, а ты…
— Приняли? — Алина засмеялась резко. — Меня три года унижали за «неправильные» борщи и «дешёвую» косметику. Хватит.
— Ох, ты ещё пожалеешь! — Людмила Степановна почти выкрикнула. — Сын узнает, как ты со мной разговариваешь!
— Передавайте ему привет.
Алина бросила трубку. Руки дрожали.
За дверью послышались шаги — муж вернулся с работы. Лицо его было усталым, но он улыбнулся.
— Что-то случилось?
— Твоя мама звонила.
По его лицу пробежала тень. Он вздохнул, поставил сумку на пол.
— Опять скандал?
— Она требует, чтобы я завтра приехала убираться.
Муж поморщился, провёл рукой по волосам.
— Ну… может, съездишь? Она же старая, ей тяжело…
Алина почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Серёж, я не горничная.
— Но это же всего один раз!
— В прошлый раз ты тоже так говорил. И в позапрошлый.
Он замолчал, избегая её взгляда.
Алина повернулась к окну. За стеклом лил дождь — такой же холодный, как голос свекрови.
— Я не поеду.
Муж не ответил. Он просто взял телефон и вышел в коридор.
Алина знала: сейчас он позвонит маме. И снова выберет её сторону.
Но в этот раз она не сдастся.
На следующее утро Алина проснулась с тяжелым чувством. Телефон молчал – ни звонков, ни сообщений. Это было странно. Людмила Степановна никогда не сдавалась так просто.
За завтраком Сергей вел себя неестественно спокойно, избегая разговоров о вчерашнем конфликте. Он быстро выпил кофе и торопливо собрался на работу.
— Сегодня задержусь, — бросил он на ходу, даже не поцеловав ее на прощание.
Дверь захлопнулась. Алина осталась одна на кухне, глядя на недопитый мужем кофе. В воздухе висело невысказанное напряжение.
В десять утра раздался звонок. Незнакомый номер.
— Алло?
— Это отдел кадров "Арт-дизайн". Вы Алина Сергеевна?
— Да, я.
— Нам поступила информация о нарушении трудовой дисциплины с вашей стороны.
Алина замерла.
— Какое нарушение?
— Вчера вы якобы покинули рабочее место без разрешения руководства.
— Это ложь! Я весь день была в офисе!
— У нас есть письменное заявление от вашей свекрови...
Телефон выпал из рук. Алина с трудом перевела дыхание. Людмила Степановна не просто так молчала – она готовила удар.
Через час, сидя в кабинете начальника, Алина лихорадочно листала трудовой договор.
— Я могу предоставить записи с камер наблюдения!
— Успокойтесь, Алина Сергеевна, — начальник нервно постукивал пальцами по столу. — Просто странное совпадение... Вчера еще и анонимная жалоба пришла в трудовую инспекцию.
— Какая жалоба?!
— На якобы неофициальные выплаты в конвертах.
Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это был классический почерк свекрови – удар ниже пояса.
Вечером Сергей вернулся домой поздно. Увидев его виноватый взгляд, Алина все поняла.
— Ты знал.
Он молчал.
— Твоя мать позвонила моему начальнику!
— Она просто... переживает за нас.
— Переживает?! Она пытается меня уволить!
Сергей тяжело опустился на стул.
— Она сказала, что ты грубишь ей, отказываешься помогать...
— И что? Это дает ей право разрушать мою карьеру?
— Мама просто привыкла, что все ее слушаются...
Алина резко встала, опрокинув стул.
— Твоя мать – не королева! А ты... — голос ее дрогнул, — ты всегда на ее стороне.
Она бросилась в спальню, хлопнув дверью.
Через дверь доносился голос Сергея:
— Давай поговорим спокойно...
Но говорить было не о чем.
Утром Алина проснулась от звонка. На экране – номер директора.
— Алина Сергеевна, вчерашний инцидент... мы вынуждены вас отстранить на время проверки.
Она медленно положила телефон. В зеркале отражалось бледное лицо с темными кругами под глазами.
На кухне Сергей пытался приготовить завтрак.
— Может, тебе стоит съездить к маме, поговорить?
Алина молча натянула пальто.
— Ты куда?
— На работу.
— Но тебя же...
— Я не позволю твоей матери разрушить мою жизнь.
Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стекла в серванте.
На улице моросил холодный дождь. Алина шла, не замечая ни людей, ни машин. В голове стучала одна мысль: "Эта война только начинается".
Алина вернулась домой поздно вечером. В подъезде пахло свежей краской – соседи делали ремонт. Этот обычный бытовой запах почему-то вызвал у неё ком в горле. Казалось, в другой жизни она могла бы радоваться таким простым вещам.
Квартира была погружена в темноту. Только на кухне горел свет. Сергей сидел за столом, перед ним стояла недопитая бутылка пива.
— Ты где была? — спросил он без предисловий. Голос звучал устало и зло.
— У юриста, — ответила Алина, снимая мокрое пальто.
Сергей резко поднял голову:
— К какому ещё юристу?
— К такому, который объяснил мне, что действия твоей матери подпадают под статью о клевете. И что заявление в трудовую инспекцию без оснований — это уголовно наказуемо.
Она увидела, как дрогнули его пальцы, сжимающие пивную бутылку.
— Ты что, собираешься на мою мать в суд подавать? — он говорил шёпотом, но каждый звук был наполнен яростью.
— Если потребуется — да.
Сергей вскочил, опрокинув стул. Его лицо исказила гримаса, которую Алина видела впервые за семь лет брака.
— Ты совсем охренела! Это моя мать! Она нас с тобой познакомила, квартиру помогла купить!
— Да, "помогла", — Алина язвительно подчеркнула слово. — А потом три года напоминала об этом каждый день. И ты прекрасно знаешь, что половина денег была моими, от проданной бабушкиной дачи.
Они стояли друг напротив друга, разделённые кухонным столом, но пропасть между ними казалась непреодолимой.
— Что с тобой происходит? — Сергей вдруг изменился, его голос стал мягким, умоляющим. — Раньше ты никогда так... Мы же всегда уступали маме. Почему сейчас нельзя просто извиниться?
Алина медленно покачала головой:
— Потому что я больше не могу. Потому что она перешла все границы. И потому что... — она сделала паузу, — потому что я беременна.
Тишина повисла густая, как вата. Сергей побледнел.
— Что?
— Три месяца. Я хотела сказать на твоё день рождение, но... — она махнула рукой в сторону телефона, — теперь не до сюрпризов.
Сергей опустился на стул. Его руки дрожали.
— Почему ты не сказала раньше?
— А зачем? Чтобы твоя мать начала командовать, как мне рожать? Где лежать, что есть? Нет уж.
Он провёл руками по лицу, будто пытаясь стереть с себя усталость.
— Боже... Ладно. Ладно, я поговорю с мамой. Успокою её. Но и ты... — он поднял на Алину умоляющий взгляд, — ну пожалуйста, не подавай никаких заявлений. Давай решим это по-семейному.
Алина вздохнула. Она подошла к окну. На улице лил дождь, капли стучали по подоконнику монотонным ритмом.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Но при одном условии. Больше никаких звонков на работу. Никаких "просьб" приезжать убираться. И самое главное — ты выбираешь. Или я и наш ребёнок, или её бесконечные прихоти.
Сергей молчал так долго, что Алина уже хотела выйти из кухни. Но тут он тихо сказал:
— Я поговорю с ней завтра.
Она кивнула и пошла в спальню. Засыпая, Алина впервые за неделю почувствовала слабый проблеск надежды.
А в соседней комнате Сергей до утра сидел у окна, куря одну сигарету за другой, глядя на дождь и думая о том, как сказать матери, что её сын больше не мальчик.
Алина проснулась от странного шума. В квартире пахло свежесваренным кофе и... чужим парфюмом. Она натянула халат и вышла в коридор. Из кухни доносились голоса.
— Просто возьми это, сынок. Это же семейные ценности! — раздавался знакомый пронзительный голос Людмилы Степановны.
Алина замерла в дверях. Вся её кухня была заставлена коробками. Свекровь в своём неизменном синем костюме что-то упаковывала в газеты. Сергей стоял бледный, с чашкой кофе в руках.
— Что здесь происходит? — Алина едва узнала свой собственный голос.
Людмила Степановна обернулась. На её лице не было ни капли смущения.
— А, проснулась наконец! Мы как раз забираем сервиз. Он же фамильный, детям твоим не нужен.
Алина посмотрела на мужа. Он избегал её взгляда.
— Серёж? — в её голосе дрожали нотки паники. — Ты разрешил?
Он поставил чашку на стол так, что кофе расплескался.
— Мама сказала, что это временно... Пока мы не помиримся...
— Какое временно?! — Алина резко подошла к столу. — Это мой сервиз! Мне его бабушка подарила на свадьбу!
Свекровь фыркнула:
— Твоя бабушка ничего не понимала в фарфоре. Это копия, между прочим. А у нас настоящий императорский.
Алина схватила со стола свою любимую чашку с лошадками — последнюю из сервиза.
— Оставьте это здесь. Сейчас же.
Людмила Степановна медленно подошла к ней. В глазах светилось холодное торжество.
— Ты что, собираешься отнимать? При муже? При моём сыне? — она обернулась к Сергею: — Видишь, до чего дошла твоя жена?
Сергей сделал шаг вперёд:
— Мама, может, правда, оставим...
— Молчи! — свекровь вдруг закричала так, что Алина инстинктивно отпрянула. — Я всё для тебя сделала! Всю жизнь положила! А ты теперь из-за этой... — она бросила ядовитый взгляд на Алину, — готов мать предать?
Алина вдруг поняла, что это не просто скандал. Это ритуал. Испытание на преданность. И Сергей... Сергей уже сделал свой выбор.
Она медленно поставила чашку на стол.
— Забирайте. Всё забирайте. — её голос звучал странно спокойно. — Но запомните: это последняя вещь, которую вы унесёте из этого дома.
Людмила Степановна торжествующе улыбнулась:
— Это мы ещё посмотрим. Сынок, помоги донести до машины.
Сергей не глядя на Алину взял коробку и пошёл за матерью. В дверях он обернулся:
— Я... я скоро вернусь
Дверь закрылась. Алина стояла посреди опустошённой кухни. На столе осталась только та самая чашка с лошадками. Она взяла её в руки — и вдруг заметалась по квартире.
Шкаф в спальне был распахнут. Пропала бабушкина шаль. В ванной не хватало наборов полотенец. Даже из холодильника исчезли несколько банок с заготовками.
Она бросилась к телефону. Руки дрожали так, что она трижды ошиблась номером. Наконец трубку поднял участковый.
— Алло, слушаю вас.
— У меня... у меня ограбление. Только что. Родственники вынесли половину квартиры...
Голос в трубке стал внимательнее:
— А дверь была взломана?
Алина закусила губу:
— Нет... у них был ключ.
— А вы заявление писали о пропаже ключей?
Она закрыла глаза:
— Нет... это... это свекровь.
В трубке раздался усталый вздох:
— Сударыня, это семейный конфликт. Обращайтесь в мировой суд.
Алина медленно опустила телефон. За окном застучал дождь. Она подошла к окну — внизу у подъезда стояла знакомая "Волга" свекрови. Сергей загружал в багажник последнюю коробку.
Она сжала в руках чашку — и вдруг с силой швырнула её в стену. Фарфор разлетелся на сотни осколков.
В этот момент в дверь позвонили. Алина, не вытирая слёз, пошла открывать.
На пороге стояла соседка снизу, Лидия Ивановна. В руках она держала пирог.
— Я... я слышала шум, — старушка замялась. — Может, чаю попьёшь, родная?
Алина расплакалась. Лидия Ивановна молча обняла её и повела к себе. В её маленькой квартирке пахло ванилью и старыми книгами.
— Они... они всё забрали, — всхлипывала Алина.
Старушка налила чай в простую гранёную кружку.
— Ничего, милая. Главное не вещи. Главное — кто ты есть. А ты, я вижу, сильная.
Алина подняла на неё заплаканные глаза:
— Я не сильная. Я просто больше не могу.
Лидия Ивановна погладила её по руке:
— Вот это и есть сила — признать, когда больше не можешь. Теперь выбор за тобой.
За окном завыл ветер. Где-то в городе её муж грузил в машину их общую жизнь по коробкам. А здесь, за чашкой чая, начиналось что-то новое.
Алина вытерла слёзы и взяла телефон. Она набрала номер, который сохранила вчера — номер своего адвоката.
Зал суда напоминал больничный морг – холодные стены, яркий свет и тишина, в которой слышалось каждое дыхание. Алина сидела за столом игрушечно маленькой на фоне высоких потолков. Её пальцы нервно перебирали края папки с документами.
Через десять минут после назначенного времени распахнулась дверь. В зал вошла Людмила Степановна, окружённая родственниками. За ней, опустив голову, шёл Сергей.
— Прошу всех встать, суд идёт! — раздался голос секретаря.
Судья – женщина лет пятидесяти с усталыми глазами – начала зачитывать дело. Алина смотрела, как дрожат руки свекрови, сжимающей дорогую крокодиловую сумочку.
— Истец обвиняет ответчицу в клевете и незаконном проникновении в жилище, — монотонно бубнил судья.
Людмила Степановна вдруг вскочила, перебивая:
— Это всё ложь! Я просто забирала своё! Мой сын – совладелец квартиры!
Судья строго посмотрела на неё:
— Гражданка, вы будете говорить только когда я вам дам слово.
Наступила очередь Алины. Она встала, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Ваша честь, я... — голос сорвался. Она сделала паузу, выпила глоток воды. — Я проработала в компании пять лет. Из-за ложного заявления моей свекрови меня отстранили от должности. Вот подтверждение от работодателя.
Судья изучала документы. В зале было так тихо, что слышалось шуршание бумаг.
— У вас есть доказательства, что заявление писала именно Людмила Степановна?
Адвокат Алины поднялся:
— У нас есть запись телефонного разговора, где ответчица признаётся в этом.
Включили диктофон. Голос Людмилы Степановны заполнил зал:
— Да я сама лично звонила твоему начальнику! И ещё позвоню!
Свекровь побледнела.
— Это подделка!
Но судья уже перелистывала следующую страницу дела.
— А вот акт о проникновении в квартиру и перечень пропавших вещей...
Тут вскочил Сергей:
— Это не воровство! Мама просто... взяла на хранение.
Адвокат Алины усмехнулся:
— Без ведома второй владелицы квартиры? Интересное хранение.
Судья отложила бумаги.
— У меня есть вопрос к ответчице. Почему вы считали возможным забирать вещи без согласия невестки?
Людмила Степановна вдруг разрыдалась.
— Я... я же мать! Я всю жизнь на сына положила! А она... она его от меня отворачивает!
Слёзы текли по тщательно наложенному макияжу, оставляя чёрные дорожки.
Судья вздохнула.
— Гражданка, вы понимаете, что ваши действия подпадают под статью 139 УК РФ?
В этот момент Сергей резко подошёл к Алине.
— Алина, прошу тебя... Давай без этого. Мама же пожилая.
Он смотрел на неё такими знакомыми глазами – так же смотрел, когда просил прощения после их первой ссоры.
Алина отвернулась.
— Ты выбрал её сторону. Снова.
Судья постучала молоточком.
— У меня есть предложение. Мировое соглашение. Ответчица возвращает все вещи в течение трёх дней, пишет официальное опровержение клеветы на работе истца. Взамен – прекращение уголовного дела.
Людмила Степановна вдруг закричала:
— Ни за что! Я ничего не подписываю!
Судья устало закрыла глаза.
— Тогда дело будет рассматриваться по всей строгости закона.
Свекровь резко обернулась к сыну:
— Скажи же что-нибудь!
Сергей стоял, опустив голову. В зале повисла тягостная тишина.
Алина вдруг поняла – она больше не злится. Ей было только жаль эту стареющую женщину, так отчаянно цепляющуюся за власть.
— Ваша честь, — тихо сказала она. — Я согласна на мировое.
Судья кивнула.
— Заседание окончено.
Когда Алина выходила из зала, Сергей догнал её в коридоре.
— Спасибо... за маму.
Она посмотрела на него без гнева.
— Это не для неё. И не для тебя.
— Тогда зачем?
Алина положила руку на живот.
— Чтобы однажды мне не пришлось объяснять нашему ребёнку, почему его бабушка сидит в тюрьме.
Она повернулась и пошла к выходу. На улице светило солнце – первое за эту долгую неделю.
В кармане зазвонил телефон. Директор.
— Алина Сергеевна? Нам прислали официальное опровержение... Когда сможете выйти на работу?
Она закрыла глаза, подставив лицо солнцу.
— Завтра.
Так закончилась эта битва. Но война, она знала, была ещё не окончена.
Алина сидела за рабочим столом, разбирая трёхнедельный завал. Коллеги украдкой поглядывали на неё — история с внезапным отстранением от работы не осталась незамеченной.
В перерыве к ней подсела младший дизайнер Катя:
— Алина, ты не представляешь, что тут без тебя творилось! Этот новый проект...
Она замолчала, увидев выражение лица Алины.
— Что-то случилось?
Алина медленно положила телефон на стол. На экране горело уведомление из семейного чата, куда её добавили обратно после суда.
Сообщение от Людмилы Степановны: "Дорогие родственники! Хочу предупредить вас о моей невестке. Она подала на меня в суд, выгнала из квартиры, а теперь..."
— Опять? — Катя сочувственно нахмурилась.
— Опять, — Алина устало закрыла глаза. — Только теперь она пишет всем родственникам, что я её из дома выгнала и отобрала пенсию.
Катя осторожно взяла телефон:
— Можно?
Она прокрутила переписку, и её брови поползли вверх.
— Господи, да она же тебя настоящей демоницей выставляет! Слушай, а ведь это же клевета. Опять.
Алина взяла телефон обратно:
— По закону — да. Но кто будет это проверять? Все её родственники мне в глаза не видели.
Катя вдруг хлопнула себя по лбу:
— Подожди-ка... У тебя же есть те самые записи разговоров? Из суда?
Алина кивнула.
— А что, если... — Катя заговорщически понизила голос, — выложить это всё в соцсети? Пусть люди сами решают, кто прав.
Алина задумалась. Мысль была опасной, но...
— Ты гений, — она вдруг улыбнулась. — Только не в соцсети. В Дзен.
Вечером Алина долго сидела перед ноутбуком. На экране был готовый пост: "Как свекровь пыталась разрушить мою жизнь (аудиодоказательства)".
Она замерла с пальцем над кнопкой "Опубликовать".
— Ты уверена? — спросил её адвокат по телефону.
— Нет. Но я устала молчать.
Кнопка была нажата.
На следующее утро телефон Алины взорвался от уведомлений. Пост набрал 10 тысяч просмотров за ночь. Комментарии разделились на два лагеря:
"Какая мерзкая старуха!",
"Нельзя так с роднёй, ты сама виновата!"
Но самое неожиданное ждало её на работе. Когда она зашла в офис, коллеги встретили её аплодисментами.
— Ты в трендах! — крикнул кто-то.
Директор вызвал её к себе:
— Алина Сергеевна, я, конечно, не сторонник публичных разборок... Но знаете, после вашего поста мне позвонили пять новых клиентов. Говорят, хотят работать с "той самой стойкой женщиной".
В этот момент зазвонил телефон. Сергей.
— Ты совсем охренела?! — его голос был хриплым от ярости. — Мама в истерике! Весь город обсуждает!
Алина спокойно ответила:
— Теперь она знает, каково это — когда твою жизнь выставляют на всеобщее обозрение.
— Ты... ты уничтожила нашу семью! — закричал он.
— Нет, Сергей. Это сделала твоя мать. Когда решила, что может управлять нашей жизнью.
Она положила трубку. Руки больше не дрожали.
Вечером пришло сообщение от неизвестного номера: "Алина, это твоя тётя Ира (сестра Людмилы). Мы с сестрой поссорились из-за твоего поста. Я всегда знала, какая она стерва. Дай мне номер своего адвоката."
Алина рассмеялась. Разрушительная сила правды работала лучше, чем она ожидала.
На следующий день количество просмотров перевалило за 50 тысяч. В комментариях появились люди, которые знали Людмилу Степановну лично:
"Она и в школе такой была!",
"Эта женщина довела до инфаркта собственного мужа!"
А вечером раздался звонок от Сергея. На этот раз он говорил тихо:
— Мама... она в больнице. Давление. Врачи говорят, криз.
Алина закрыла глаза:
— Мне жаль.
— Она просит... чтобы ты удалила этот пост.
Тишина. Затем Алина сказала:
— Нет. Но я напишу продолжение. О том, как мы можем помириться. Если она согласится на мои условия.
— Какие условия? — голос Сергея дрогнул.
— Во-первых, семейная терапия. Во-вторых, она возвращает все вещи до последней ложки. В-третьих... — Алина сделала паузу, — она признаёт нашего будущего ребёнка. Без условий и упрёков.
Сергей молчал так долго, что она подумала, не прервалась ли связь.
— Я... я передам, — наконец сказал он.
Алина положила телефон и подошла к окну. На улице шёл дождь, но сквозь тучи уже пробивались лучи заходящего солнца.
Война ещё не была окончена. Но битву она выиграла.
Больничный коридор пах хлоркой и лекарствами. Алина медленно шла к палате №314, держа в руках скромный букет ромашек. У зеркала у входа она на секунду остановилась – в отражении стояла незнакомая женщина с твёрдым взглядом и высоко поднятой головой.
Дверь в палату была приоткрыта. Сквозь щель Алина увидела Людмилу Степановну. Такая всегда властная, теперь она казалась хрупкой старушкой в мешковатом больничном халате. Сергей сидел рядом, склонившись над разрезанием яблока на мелкие кусочки.
Алина глубоко вдохнула и постучала.
— Войдите, — раздался слабый голос свекрови.
Когда она переступила порог, в палате повисла напряжённая тишина. Сергей замер с ножом в руке. Людмила Степановна побледнела ещё больше.
— Я... я принесла цветы, — Алина поставила букет на тумбочку. Ромашки смотрелись сиротливо среди роскошных букетов от родственников.
Свекровь молчала, сжимая край одеяла костлявыми пальцами.
— Мама согласна на твои условия, — тихо сказал Сергей. — Все три.
Алина кивнула и достала из сумки распечатанный лист.
— Это соглашение. О возврате вещей, о совместной терапии и... — она положила руку на живот, — о неприкосновенности нашего ребёнка.
Людмила Степановна вздрогнула. Её глаза наполнились слезами.
— Я... я не знала, — прошептала она.
— Что именно? — Алина не собиралась делать скидку на больничную обстановку.
— Что ты беременна. Серёжа мне не говорил.
Сергей резко поднял голову:
— Мама, мы же...
— Молчи! — свекровь неожиданно закричала. Но тут же схватилась за сердце. Когда боль отпустила, она продолжила уже тише: — Я действительно перешла все границы. Но ты... — она посмотрела на Алину, — ты могла просто сказать.
Алина села на стул у кровати. Усталость последних месяцев вдруг навалилась всей тяжестью.
— Я говорила. Много раз. Вы просто не слушали.
В палате снова воцарилась тишина. За окном шумели больничные тополя. Где-то в коридоре звенела тележка с лекарствами.
Первым заговорил Сергей:
— Вещи мы уже начали собирать. Почти всё найдём.
— Не всё, — Алина посмотрела ему в глаза. — Чашку с лошадками уже не вернуть.
Людмила Степановна вдруг расплакалась. Настоящими, тихими слезами, без театральных рыданий.
— Я... я куплю тебе такую же.
— Не надо, — Алина встала. — Давайте начнём с чистого листа. Но с одним условием — границы больше не нарушаются. Никогда.
Свекровь медленно кивнула. Сергей протянул руку жене, но Алина сделала шаг назад.
— Я не готова сразу вернуться домой. Мне нужно время.
Лицо мужа исказилось от боли, но он лишь кивнул.
Когда Алина вышла из больницы, её встретил тёплый летний дождь. Она не стала прятаться, позволив каплям стекать по лицу. В кармане зазвонил телефон — новый пост в Дзене набирал просмотры. "Примирение возможно?
Она отключила уведомления. Впереди была долгая дорога — терапия, возврат доверия, подготовка к рождению ребёнка. Но впервые за много месяцев Алина чувствовала, что всё будет хорошо.
Возле выхода её ждала Лидия Ивановна с огромным зонтом.
— Ну что, помирились? — спросила старушка.
Алина задумалась:
— Нет. Но мы начали разговаривать.
Лидия Ивановна одобрительно кивнула и протянула ей пакет:
— Варенье своё принесла. Малиновое. Для... — она тронула живот Алины, — для будущего.
Они пошли под одним зонтом к машине. Дождь стихал. Где-то вдали уже выглядывало солнце.