Ирина плакала. Не сдерживаясь, не вытирая щёк, по которым текли солёные ручьи. Сидела она не где-нибудь, а в кабинете начальника службы безопасности птицефабрики «Рассвет». Попытка хищения! Позор, от которого сжималось всё внутри. А виной всему – кусок мыла. Казённого, хозяйственного, серого, мерзко пропахшего дегтем. Его нашли на проходной при досмотре её сумки.
Ирина, санитарный врач, мать троих, была женщиной крепкой, привыкшей пробивать дорогу локтями. Вставать в четыре утра, чтобы к пяти контролировать погрузку курятины – обычное дело. Машины с продукцией отправлялись не только по Свердловской области, но и по соседним тоже. Мыло это самое, вонючее, выдавали всем для душа и рук. Сегодня она принесла из дома приличное, душистое, а казённый кусок – решила, дома для полов сгодится. Выбросить-то жалко. Да и фабрика всегда заботилась: и четырехкомнатную квартиру в добрые времена дала (муж её, Федя, вечно кочевавший с работы на работу, вечно поддатый, вечно тощий, сам бы никогда не выбил), и пенсионерам продуктовые наборы исправно шлют. Оплот стабильности в это смутное время перестройки.
А теперь – увольнение. Конец всему. Куда с тремя детьми? На Федю надежды – ноль. Он, несмотря на свою неказистость и вечную пропитую зарплату, умудрился завести себе Люсю. Ту самую, что жила двумя этажами выше. Рыжую, худую, со скрипучим голосом..
Как раз в эти самые часы, когда Ирина глотала слёзы в кабинете СБ, Люся, развалясь на диване в чем мать родила, вещала Феде своим дребезжащим голосом:
– Думаю, пора! Поговорю с твоей Ириной. Скажу ей прямо: она тебя не любит, не ценит. Ты ей не нужен. А мне – нужен. Люблю. Переезжай ко мне.
Федя поморщился:
– Идея – дурацкая.
– Почему? – возмутилась Люся.
– Весовые категории не те. Моя жена спокойно спустит тебя с лестницы, головой вперёд.
– Ты же заступишься! Ведь любишь меня, а не её?
Федя угрюмо молчал. Менять ничего не хотелось. И Люсю с её страстью терять неохота, и от детей, от привычного гнезда уходить – страшно. Он не знал главного: что это Люся, его рыжая пассия, позвонила в СБ. Подставила Ирину. Расчет был прост: ветеринар по образованию, Люся ловила кур на убой – тяжёлая, унизительная, вечно травмоопасная работа. Вакансий не было. А если уволят санитарного врача Ирину… Мечтала о белом халате, о должности. Щедро мазала зелёнкой свежие царапины от куриных когтей, думая о том, как повесит на стену диплом ветеринара.
Ирине повезло. Сестра автора этих строк помогла составить коллективное письмо. Коллеги, зная Ирину как хорошую мать и ответственного работника, подписались: «Берём на поруки». Увольнение отменили. Вернувшись домой, ещё не остыв от пережитого унижения, Ирина услышала от Феди робкое: «Люся зовёт… к ней переехать…»
Ирина посмотрела на него устало, но твёрдо:
– Переезжай. Конечно. Только детей с собой забирай. Всех троих. Десять, восемь и три года. Я, конечно, тут нового мужа себе найду. Но он, скорее всего, не захочет жить с чужими ребятишками. Так что – они с тобой.
Федя замер. Картина: он, Люся, её скрипучий голос и трое голодных детей в её однокомнатной «хрущёвке»… Люся точно не обрадовалась бы такому пополнению. Мысль была чудовищна.
– Да я так… просто пошутил! – забормотал Федя.
Он остался. Остались и его вечные уходы к Люсе на выходные, пока не кончались деньги. Осталась и Люся в зелёнке, ловя озверевших кур в цеху, где конвейер неумолимо уносил их на крючьях. Ирина же, вытирая последние слёзы с лица, подумала, что кусок мыла – ничто по сравнению с тем, что она только что отстояла. Главное осталось при ней: работа, крыша над головой, дети. А Федя… Федя был просто ещё одной проблемой, с которой она, бойкая и пробивная, пока не умела справляться.
***