1
Все! Больше мне этот бешеный темп не выдержать. Сейчас сердце вылетит из груди и забьется где-нибудь на этом чертовом снегу. Судорожно забьется, на последнем издыхании. А горло вот-вот растрескается, до того сухое. И еще — воздуха. Воздуха! Как его много и как не хватает...
Боже мой, какой бешеный темп! Неужели мы его выдержим? А ведь надо! Понятно, что надо, но где силы взять? Ноги как ватные, спина онемела... Тьфу! Никогда не думал, что у меня так мало сил. И когда только дойдем до этой Короны? Любопытно — на обычном восхождении для подхода под маршрут дается семь часов. Целый рабочий день! А мы пролетели все это расстояние за неполных два часа. Но я, кажется, сейчас упаду — до того жуткий темп, да еще этот крутяк начался...
Странно, почему до сих пор сердце не вылетело? Наверняка не может найти паузу между вдохами. И вряд ли сейчас найдет. Куда же воздух делся? Почти вхолостую дышится...
— Перекур, мужики.
О музыка! Не слово — поэма! Где, интересно, Тук нашел такие великолепные, такие нежные и ласковые слова?
А Тук — Тустукбаев Толик, руководитель нашего второго спасательного отряда, сам сидит похожий на паровоз. Но он самый опытный среди нас альпинист — мастер спорта, без одной вершины «Снежный барс», неоднократный призер чемпионатов Союза по альпинизму, старший инструктор, в общем, заслуг у него хватает. Он чувствует свою силу, превосходство и, чуть-чуть отдышавшись, роняет нам одну фразу за другой. Говорит очень тихо, подняв голову вверх, подставляя разгоряченное лицо крупным снежинкам и закрыв глаза, но все его слышат:
— Сейчас, парни, мы уже почти под маршрутом. Через час первый отряд должен спустить Мишу к «Рыжим скалам» на полку. Стало быть, нам дан только час, чтобы подняться до нее, подготовить площадку и принять носилки с Мишей. Тяжело? Согласен, тяжело. Вон какой снег валит. Вообще-то из-за него и начался тот камнепад, а сейчас он еще и лавинной опасности добавил. Но все вы знаете, что Мишка уже сутки мучается... Я не к тому, что, мол, кто не хочет — может вернуться. Я знаю, что пойдут все, потому что мы здесь все спасатели, все альпинисты, все друзья Мишкины. Друзья даже те, кто его вообще не знает. Я к тому, что час — это всего шестьдесят минут, очень мало, а надо успеть. Мы обязаны успеть! Помните, парни мои дорогие, каждый альпинист, да и просто каждый человек, помимо всего прочего должен всю жизнь себя готовить, чтобы, если понадобится, пусть всего один раз отдать все накопленные знания и силы для такого вот дела, на которое мы сейчас идем — спасти человека...
А теперь пошли. Впереди у нас огромная, огромная цель и ничтожно малый срок на ее выполнение.
Тихие слова просачивались сквозь густую пелену падающего снега; росли, крепли на глазах и разлетались по всему огромному Аксайскому цирку, ударяясь в скрытые сейчас снежной завесой величавые пики — Семенова-Тянь-Шанского, Байлянбаши, Корону, Текетор:
— Нет более благородного дела, чем спасение человека!.. нет благороднее... спасения... человека... человека...
Бешеный, бешеный темп! Бешеный, бешеный пульс! Бешеное дыхание! Ты, сердце, погоди рваться из груди. Мне некогда отдыхать. Слышишь, горы кричат: «Спасти человека»? Понимаешь меня, сердце? Человек ждет меня! Ему нужна помощь! Ему нужен я! Нужен пыхтящий впереди Костя, нужен этот вот незнакомый парень, который тяжело дышит позади меня, нужен Тук — командир наш. Мы все нужны ему!..
Потом был яростный, почти на ура, штурм стены. Мы брали ее так, как в сорок третьем году наши отцы штурмовали занятые фашистами Кавказские перевалы. И так же, как они, победили.
Было томительное ожидание первого отряда, леденящий душу грохот недалекого камнепада и еще более жуткое «ш-ш-ф-ф-у-у-у...» лавины по соседнему кулуару, вслед за которой пришло «черное» известие по рации: «Пострадавшего с сопровождающим при спуске зацепила лавина. Они повисли на одном крюке»... Два человека на единственном выдержавшем крюке над трехсотметровой вертикалью!.. Они оба в тот день родились во второй раз.
Но и это не все. Почти сразу после этого сообщения поступила вторая «черная» радиограмма — на гребне сорвался весельчак и балагур Лешка. Шедший с ним в связке Коля при рывке сильно разбил голову и поломал ребра. Веревка порвалась. Что с Лешкой — неизвестно...
Сначала опустились руки и накатила такая усталость, что абсолютно все стало безразличным, даже собственная судьба. Потом пришла злость. Но не та слепая уродина, ломающая все на своем пути, а спасительная, заряжающая неведомой энергией, заставляющая сжать зубы и забыть про усталость. Наш отряд разделился — часть ребят ушла на помощь первой группе, чтобы спустить вниз Мишу, а мы полезли через гребень разыскивать Лешку. Снег валил беспрестанно крупными красивыми хлопьями, но на земле, точнее на каменных башнях массива Короны, эта красота превращалась в злейшего врага человека. «Белая смерть» подстерегала везде. Практически в то время не лавиноопасных мест на горе не было, как не было этого снегопада и видимости. Искали Лешку чуть ли не на ощупь и после жутких трудов все-таки нашли. К счастью, он упал, точнее проскользил, на полку всего в сорока метрах от гребня и, что самое удивительное и радостное, почти не пострадал. Снег, ставший для спасателей первым врагом, помог ему, как лучший друг.
А вот Коле становилось все хуже и хуже. Сам идти он уже не мог, а спускать было поздно, — темнота настала без традиционных сумерек, словно свет кто-то выключил. Приняли по радио, что Мишу успели спустить к нижним ночевкам. Хоть им повезло!
Потом была ночь на стене. Не ночевка, ночь! Никто и глаз не сомкнул, несмотря на страшную усталость. От дружного дрожанья тел, казалось, тряслась вся гора. И еще — беспокойный бред Коли...
Потом была ночь на стене. Не ночевка, ночь! Никто и глаз не сомкнул, несмотря на страшную усталость. От дружного дрожанья тел, казалось, тряслась вся гора. И еще — беспокойный бред Коли...
В четвертом часу ночи снег утих. Мы начали готовиться к спуску.
Рассвет встретили уже на «Коронских ночевках». Здесь проводил свою вторую тяжелейшую ночь Миша Кульбин с остатками нашего отряда. Ледник Аксай пересекали на пределе человеческих сил. Снегопад, начавшийся было вновь, улегся. Серые, тяжелые облака хмуро проплывали над головой, натыкались на острые пики столь желанных недавно вершин и озлобленно переваливали в соседнее ущелье. Перед нами по ходу движения, там, где ледник круто обрывался в долину, клубился второй слой облаков. Сухой язык облизывает сухие губы, а усталый мозг представляет картинку, как люди идут сейчас по улицам не далекого отсюда Фрунзе, пьют воду из автоматов или квас из бочек, а высоко над их головами плавно плывут облака — та самая серая масса, которая покорно легла далеко ниже наших ног...
Мы знали, что нас ищут, что помощь выслана. Мы были убеждены в этом: «...нет более благородного дела...» И все же, увидев впереди людей, мы разом, как по команде, опустились в снег, так обрадовались долгожданной помощи. Как тепло стало на душе! Как хорошо! Даже в горле запершило от чего-то...
Теперь мы за Мишу с Колей спокойны. Теперь их донесут быстро. Вон какая огромная толпа! Нет, это не толпа, это — люди! Это — спасатели...
Дружеские похлопывания, заботливые руки, фляжки с соком, сигареты. Это мои друзья. Правда, я не всех знаю по именам, но имя их мне известно — СПАСАТЕЛИ.
Эта запись была сделана двадцать лет назад после спасательных работ на Киргизском хребте Тянь-Шаня, где я повышал свою спортивную квалификацию на традиционной майской альпиниаде. К тому времени у меня, молодого руководителя Башкирской контрольно-спасательной службы, за плечами был уже значительный опыт организации и проведения поисково-спасательных работ, но именно там, на заснеженных плечах величавой Короны, я впервые по-настоящему почувствовал, как в трудный час сливаются в единый кулак разрозненные и не знакомые до этого люди.
Беда — как вода. Потоки ее с ревом разрушают все на своем пути, но она же, и только она в состоянии обуздать всепожирающее пламя пожара. По капле вода может пробить камень, но, попадая в смесь цемента с песком, она превращает эту «сыпучку» в крепчайший бетон, способный противостоять металлу. Там, на Аксайском леднике, собранные случившейся на Короне бедой, почти не знакомые до этого люди, как та цементная смесь, — вдруг стали единой монолитной командой. Сорванные с места тревожным сигналом, они яростно сражались с ненастьем, невзирая на камнепад, упорно ползли вверх по сложнейшим скалам, скрипя зубами, тянули веревки и балансировали над километровой пропастью, сопровождая носилки с пострадавшим. Здесь не было различия по рангам — мастер спорта делал ту же работу, что и второразрядник. Глубоко наплевать всем было на должности — доцент какой-то кафедры какого-то университета, тесно прижавшись к плечу слесаря завода, с усердием тянул с ним одни и те же носилки. Беда объединяет, сплачивает, заставляет бороться с ней, забыв про все. А иначе и не одолеть ее, проклятущую...
Особо остро и близко к сердцу воспринимается несчастье, случившееся с человеком вдали от цивилизации — на альпинистском восхождении, в туристском спортивном походе. Оно понятно — в горах или тайге «Скорую помощь» не вызовешь, участковый врач не придет. И когда туризм в нашей стране начал бурно развиваться, маршруты походов и восхождений резко усложнились, к сожалению, все чаще и чаще стали происходить несчастные случаи, исход которых большей частью был усугублен неумением товарищей по группе правильно оказывать первую медпомощь и организовывать транспортировку пострадавших по сложному рельефу. Жизнь потребовала создания специализированных служб спасения, которые не только приходили бы на помощь нуждающимся в ней, но занимались обучением широких масс основам спасательного дела и проводили работу по профилактике несчастных случаев. Начало образованию таких служб положено в 1938 году, когда на Кавказе были организованы первые десятимесячные курсы по подготовке спасателей. Благое дело прервала война, и лишь в 1958 году по решению ВЦСПС в горных районах Советского Союза были созданы шестнадцать круглогодично действующих контрольно-спасательных постов. Но обслуживали они исключительно районы своего базирования, где были сосредоточены альпинистские лагеря и проходили маршруты восхождений. Туристы же по-прежнему были вынуждены полагаться только на свои силы, хотя некоторые их маршруты по сложности вряд ли уступали альпинистским. Пешеходники и лыжники забирались в самые глухие дебри, водники укрощали реки немыслимой сложности, а появившиеся в начале шестидесятых годов спелеологи стремительно углублялись под землю, осваивая и открывая для людей новый неведомый мир. Случались и трагедии...
2
Гора рюкзаков, ящиков, упаковок, свертков и еще черт знает какой дребедени, а вокруг — мы, не решающиеся приступить к переноске всего этого своего же добра к месту будущего лагеря. Трактор, доставивший наш груз сквозь сорок километров таежного бездорожья, радостно лязгая гусеницами, укатил по своим делам, представив нам возможность сопоставить грузоподъемность его тележки и наших плеч. Утешало одно — нести груз надо всего лишь около километра по узенькой тропочке лога Кутук, а там нам наверняка помогут спелеологи из Свердловска, Челябинска и Миасса, уже стоявшие почти месяц на поляне у пещеры Сумган. Здесь, в неформальной, но общепризнанной «столице» пещерного Южного Урала, третий год подряд проводился учебно-спортивный спелеолагерь; и мы, уфимцы, только что прибыли для участия в нем в последнюю смену.
— Во, и помощь спешит, — радостно ткнул пальцем Юра Прохоров, не решаясь первым взвалить на плечи выуженный из кучи рюкзак.
Действительно, между редкими березками на гребне, разделяющем два лога, показалась цепочка из шести человек, быстро шагающих к нам. Впрочем, мы находились в месте слияния трех суходолов — Кук-Кульского, Улукланского и Кутукского, образующих единый широкий лог, поэтому путь человека по любому из них неизбежно приводил к нам. Шестерка двигалась быстрым шагом, порой переходящим в бег, и очень скоро поравнялась с нами, однако вместо ожидаемой помощи или, хотя бы, обстоятельного разговора, мы услышали только:
— Уфимцы? Прибыли, значит. Ну, привет!
Группа, не сбавляя темпа, «просвистела» в сторону Сумгана, оставив нас с открытыми для ответного приветствия ртами. Буквально через несколько секунд из Кутукского суходола появилась еще одна «шестерка», на всех парах двигавшаяся, естественно, к нам, но столь же стремительно проскочившая мимо, оставив нам почти те же слова, что и первая группа:
— Уфимцы? Привет! А мы вас вчера ждали.
Аркаша недоуменно повернулся к Жене Шарову:
— Шеф, они что, очумели тут без нас?
Тот удивленно пожал плечами и вместо слов кивнул в сторону Улукланского лога. Оттуда ускоренным темпом вытягивались подряд две группы спелеологов. Когда первая подошла к нам, Аркадий произвел опережающий выпад:
— Привет! Мы — уфимцы. Должны были прибыть вчера, да задержка с трактором получилась, так что не обессудьте. А вы откуда и куда так спешите?
Тактика первого удара не принесла ожидаемого эффекта. Группа, не сбавляя темпа, пронеслась мимо нас, оставив опять одно приветствие:
— Привет, уфимцы! С приездом! Мы — челябинцы, спешим в лагерь. До встречи.
Аналогично промчалась мимо идущая следом группа. Мы обескураженно сели на траву, ожидающе глядя на шефа. Шаров поскреб пятерней постриженную под ноль голову и умно изрек:
— Думаю, что контрольный срок возвращения в лагерь истекает, вот они и спешат.
— У всех групп сразу, да? — засомневался Юра и вдруг вытянул шею, к чему-то прислушиваясь. — Кажется, лошадь скачет. Наверное, кто-то еще к контрольному сроку не успевает.
Лошадь показалась на дороге со стороны сумганской фермы и быстро приближалась.
— Да это же Юра Мамаев, свердловчанин, — удивился Шаров, — откуда он лошадь взял?
— Сейчас узнаем, — Аркадий встал посреди дороги с разведенными в сторону руками. — Стой. Хоть ты объясни, что происходит, куда все спешат? Не пропущу, пока не скажешь.
Но это было лишним. Всадник и так не собирался проезжать мимо, осадил коня рядом с Шаровым:
— Здорово, мужики, с прибытием. Женя, у нас несчастье. Костя Умецкий поднимался из Сумгана, а там в стволе, сам знаешь, какие ледовые языки висят, так вот одна глыба льда отвалилась и срикошетила по спине Кости. Серьезная травма позвоночника, похоже с повреждением спинного мозга, потому что ноги парализованы. Он сейчас на дне первого колодца, ребята готовят подъем, а я вот у пастухов на ферме лошадь выпросил и в Нугуш спешу — надо вертолет вызывать. Ты самых подготовленных ребят к пещере отправь, пусть помогут с подъемом...
Юра лихо пришпорил коня и, оставляя за собой шлейф пыли, поскакал по дороге...
Сумган-Кутук является крупнейшей пещерой Урала, некоторые называют ее пропастью, и не без оснований, так как начинается она вертикальным провалом, уходящим вниз на 115 метров. Так вот, на глубине 76 метров, где имеется небольшая площадка с начинающимися от нее ходами, и лежал сейчас свердловский спелеолог, руководитель группы аквалангистов, которые трое суток провели под землей, проныривая сифоны с задачей поиска новых галерей. Костя поднимался по навешенной тросовой лестнице последним из своей группы, когда услышал вдруг наверху какой-то глухой удар. Он инстинктивно втянул голову в плечи, остановился и как-то сжался на качающейся лестнице. «Камень!» — донеслось сверху запоздалое предупреждение, и в этот момент страшный удар сначала по каске, затем по спине оторвал его от лестницы. На страховке он завис уже без сознания и не помнил, как его аккуратно опустили вниз, как суетливо и растерянно метались вокруг него малоопытные в таких делах товарищи, как по команде буквально «прилетел» сверху начальник спелеолагеря Миша Загидуллин, а затем и врач Нина Кусик, более известная среди спелеологов как Кнопочка из-за своего сверхминиатюрного телосложения. Миша еще надеялся, что Костя просто потерял сознание от удара, поэтому пытался привести его в чувство похлопыванием по щекам и давая нюхать ватку с нашатырем, но Кнопочка после предварительного осмотра сразу же огорошила его суровым диагнозом — поврежден позвоночник. С такой травмой всякое перемещение пострадавшего должно осуществляться очень и очень осторожно, а для переноски требуются специальные носилки, обеспечивающие неподвижность и жесткость. Пока на поверхности искали подходящий материал для изготовления таких носилок, делали их, собирали и распределяли снаряжение, внизу Кнопочке удалось вывести Костю из шока, но состояние его оставалось угрожающим. Тогда-то и принял Загидуллин решение отправить гонца за вертолетом, а мы в то время стояли у груды своего снаряжения, удивляясь стремительности проносящихся мимо групп.
В состав спасотряда от нашей группы шеф откомандировал меня, Аркадия Храмцова и Юру Прохорова. Страшно гордясь этим, мы с деловым видом крутились на небольшой площадке перед Сумганским провалом, где шла подготовка к подъему пострадавшего, пытались быть полезными, но не знали, что делать, поэтому с радостью приняли поручение Загидуллина подготовить кострища по углам поляны, где решено было оборудовать посадочную площадку для вертолета. Уже смеркалось и было ясно, что если санитарный вертолет и прилетит, то не раньше ночи. Вместо четырех кострищ по углам площадки, мы за какие-то минут сорок оборудовали восемь, сделав от усердия еще четыре дополнительных по сторонам квадрата. Около каждого из них заготовили запасные поленницы дров, установили баночки с бензином, из бересты соорудили факела, а немного в стороне разожгли небольшой дежурный костерок, у которого решили дежурить по очереди. В случае необходимости, то есть при возникновении шума подлетающей машины, буквально через минуту восемь костров будут полыхать в полную силу, ограничивая посадочную площадку.
Подготовка к подъему пострадавшего тем временем затягивалась. Формально в спелеолагере был и начспас*, и спасательный отряд из числа участников сборов, неоднократно отрабатывались на специальных тренировках способы и техника спасательных работ, но практического опыта не имел никто. Кроме того, боясь повторного падения льда, во множестве висящего на стенах, было решено делать навеску веревки для подъема носилок с Костей посредине колодца, а это значительно усложняло систему подвески и организации полиспаста**. То не получалось надежной блокировки оттяжек, то уже опущенная веревка не доставала до дна, то карабинов вдруг не хватало. Незаметно наступила ночь. Бедная Кнопочка на дне колодца всеми силами старалась уменьшить страдания Кости, но запаса медикаментов, особенно обезболивающих, было явно недостаточно, а состояние его не улучшалось и даже не стабилизировалось. Когда, наконец, все было готово к началу подъема, Кнопочка категорически настояла на том, чтобы ее пристегнули к носилкам и поднимали вместе, так как за пострадавшим нужен постоянный контроль. Как потом оказалось, она была права. В процессе подъема несколько раз Костя терял сознание и Кнопочка, остановив транспортировку, прямо в «воздухе», между небом и землей, делала ему инъекции...
* Начспас — начальник спасательного формирования, разговорный термин, очень распространенный среди туристов, альпинистов, спасателей.
Полиспаст** — система блоков, облегчающих подъем груза.
Восемь десятков метров подъема. С нынешним опытом и современным снаряжением на это уйдет максимум десять минут. Тогда мы поднимали Костю почти полтора часа. И не из-за того, что плохо работали, нет. Все, кто тянул веревку, делали это изо всех оставшихся к тому времени сил, справедливо полагая, что наверху Косте хотя бы психологически станет легче. Просто подъемная система была навешена громоздко и нерационально, много времени уходило на «зарядку» полиспаста, схватывающие узлы часто проскальзывали или, наоборот, не хотели распускаться когда надо, частые остановки носилок тоже не ускоряли подъем. Наконец пострадавшего уложили в специально поставленную палатку рядом с подготовленной для приема вертолета площадкой. Кнопочка по-прежнему безотлучно находилась при нем, а нас отпустили на отдых. Усталые от напряжения последних часов, но весьма гордые собой, мы заявились в наш уже полностью оборудованный палаточный лагерь. Однако не успели выпить и по кружке чая, как прибежал посыльный за Шаровым и членами спасотряда, то есть за нами. Вертолет все не появлялся, и точной гарантии его прибытия никто дать не мог, а Косте требовалась срочная медицинская помощь в стационаре, поэтому на коротком совещании руководителей лагеря, конечно с участием врача, было принято решение немедленно начать транспортировку пострадавшего своими силами в Нугуш, то есть за тридцать с лишним километров.
Рассвет застал нас на подходе к перевалу Ямантау. Транспортировка оказалась значительно тяжелей, чем мы думали. Носилки несли на плечах шестеро, а всего отряд состоял из двадцати человек, включая врача и начальника спасотряда. В начале пути замену производили через десять минут, но скоро поняли, что это слишком много. Сократили до пяти, но после первого часа пути, то есть уже к рассвету, распределенные заранее смены «носильщиков» распались и замены стали происходить спонтанно: кто уставал — поднимал руку или просил подменить его; и желающие, естественно, тут же находились. От неудобных поперечных перекладин носилок, сделанных из срубленных молодых деревцев, болели плечи, идти приходилось мелкими шажками, чтобы не наступить на ноги впереди идущего и не раскачивать носилки. От любого небрежного толчка из носилок раздавался приглушенный стон; и Кнопочка тут же останавливала движение, осматривала Костю, обтирала его лоб и губы салфеткой, а иногда делала укол. Подъем на перевал еще более снизил скорость транспортировки и не только потому, что движение пошло в гору, а из-за разбитой вдрызг дороги с глубокой колеей и огромными яминами, заполненными водой. Требовалась повышенная осторожность и максимум внимания, чтобы не поскользнуться, не споткнуться, причинив лишнее страдание Косте. Уже на самом перевале к нашей уфимской тройке подошел Богдан Поляков — свердловский спелеолог, назначенный начальником спасотряда нынешнего спелеолагеря.
— Вы, ребята, местные, дорогу знаете, поэтому поручаю вам ответственное дело: возможно, вертолет из Уфы вылетел и не знает, что мы в пути, так вот, чтобы он зря к Сумгану не летал, сейчас же ускоренным темпом выдвигайтесь вперед к поляне Ташельган, выберите ровное место, где может сесть вертолет, и приготовьтесь к его приему — разложите по углам что-нибудь яркое, скажем свитера свои или анораки, а если успеете, костерочки небольшие из бересты разожгите. И вот еще ракетницу возьмите.
Богдан протянул сигнальный пистолет и два патрона к нему. Аркаша живо схватил его, гордо сунул за ремень, а патроны положил в карман.
— Только ракету пускать будешь исключительно в случае появления вертолета, — предостерег его Богдан, — это будет знак и летчику, и нам. Одной вполне достаточно, а вторая — на запас, вдруг осечка. И еще. Вы же знаете — на Ташельгане ферма стоит, наверняка пастухи еще там, попробуйте договориться с ними насчет лошади с телегой. Если вертолета не будет, нести-то все равно надо, а на телеге, глядишь, быстрее дело пойдет.
Подгонять нас было бессмысленно. Почти весь путь до фермы Ташельган мы проделали бегом, остановившись только у огромной поваленной березы, чтобы надрать побольше бересты для костра. Место для посадки вертолета определили в полукилометре от избы пастухов на возвышенном и относительно ровном месте огромной поляны, быстро подготовили четыре кострища по углам, и, оставив Юру Прохорова на дежурстве, Аркадий и я отправились к пастухам, причем ракетницу Аркаша отдать Юре категорически отказался, мол, костры успей разжечь, а уж стрельнуть-то я и сам стрельну, когда надо будет.
Откормочная летняя ферма для телят расположилась на краю большой поляны Ташельган и состояла из двух домов для проживания пастухов и огороженной карды, которая сейчас пустовала — видимо, скот отогнали куда-то на отдаленные выпасы. Между домами стояла телега, возле которой два человека занимались своими делами. Неподалеку мотала головой, отбиваясь от настырных слепней, привязанная к изгороди лошадь. Мы обрадованно переглянулись — «есть транспорт!» Хозяева нас тоже заметили, но никаких эмоций не проявляли, пока мы не подошли вплотную. Протянув руки в ответ на наше приветствие, они опять занялись делом — чинили какую-то упряжь, бросая на нас любопытные взгляды, пока мы рассказывали им про случившееся несчастье и закончили просьбой о помощи.
— У нас лошадь всю ночь работала, — после непродолжительного молчания промолвил старший по возрасту.
— Да причем здесь усталость, когда человек погибает, — начал взвинчиваться Аркаша, — мы тоже ни на минуту глаз не сомкнули, а вы лошадь жалеете!
Пастухи молча продолжали свою работу. Минут пять мы убеждали, уговаривали, упрашивали, пока старший категорически не прервал нас:
— Зачем время зря тратите? Сказал же раз — лошадь не дам, пока она не отдохнет.
Тут Аркадий не выдержал. Выхватив из-за пояса ракетницу, он по-ковбойски отпрыгнул в сторону и принял угрожающую позу, наставив ствол на пастухов:
— А ну запрягай, не то пристрелю обоих!
Младший замер, удивленно уставившись на Аркашу, а старший пастух, не прерывая работу, укоризненно проговорил:
— Ты на людей оружие не наставляй. У меня вон в избе три ствола висят, и не такие, как твоя пукалка, так они ни разу на человека не смотрели. Напугал, воин... Лошадь меня кормит и моих детей, а ты хочешь, чтобы я ее угробил. А если бы нас здесь не было, что бы вы делали? Вот, считайте, что нас здесь нет.
Я, оцепеневший вначале от Аркашиного поступка, уже отобрал у него ракетницу, впрочем, он сам, похоже, остыл и безропотно отдал пистолет.
Старший пастух закончил что-то там заштопывать и, отряхивая с одежды лоскутки, обрывки ниток и пыль, сказал, уже более дружелюбно:
— Скоро наш бригадир появиться должен, у него лошадь отдохнувшая, поговорите с ним.
Огорченные неудачей и сконфуженные случившимся поступком, мы побрели на наш подготовленный вертодром и улеглись на травке в ожидании появления транспортировочного отряда. Однако первым появился бригадир. Он сам подъехал к нам верхом на лошади и, выслушав рассказ о спасательных работах и просьбу о помощи, сказал, что через десять минут подвода будет готова. Радости нашей не было предела! Как же, ведь мы считали, что нашими усилиями спасработы почти закончились — лошадка быстро домчит Костю до больницы, и он спасен. А тут и наш отряд показался. Вертолет все не прилетал, и ждать его наш руководитель транспортировки не собирался.
Подводу подогнал знакомый нам старший пастух. В телеге уже было наложено в достатке свежескошенное сено и на него аккуратно установили носилки с Костей. Тронулись и... через десяток метров остановились: Костя застонал и потерял сознание. Увы! Телега не подходила для транспортировки: даже по относительно хорошей дороге каждая неровность резко отдавала по носилкам, а значит, и по Косте. С сожалением пришлось отказаться от лошади и вновь подставлять под носилки свои плечи. Так надежнее.
Кстати, Аркаша, прежде чем мы удалились от Ташельгана, нашел в себе силы подойти к пастухам и извиниться за свою несдержанность...
После Ташельгана дорога шла преимущественно по густому смешанному лесу. Все потеряли чувство времени и считали только шаги. Я, например, — пятьсот под носилками и тысячу за ними, пятьсот — левым плечом спереди, тысячу — перекур, пятьсот — правым плечом спереди, отдых, пятьсот — левым плечом сзади, опять в группу отдыха. И так бесконечное число раз. Остановки были только по требованию врача. Все делали на ходу: грызли сухари и сахар, отхлебывали воду из фляжек, заполняли их из встречаемых по пути ручейков, отстав от группы, а потом бегом догоняя ее, перешнуровывали ботинки, лепили пластыри на мозоли и прочие мелочи. Наша тройка еще раз по заданию Богдана убегала вперед от группы и на поляне Сумбай, организовав быстренько посадочные костерки, смогла полчасика полежать на траве, пока не подошел отряд. Помощь с воздуха опять не появилась, и никто уже не сомневался, что носилки придется тащить на плечах до самого поселка. Но, когда мы отошли от последней поляны километра на три, прямо над нашими головами пролетел вертолет. Видеть его мы не могли, а услышали только шум мотора, потому что увидеть даже кусочек неба сквозь сомкнувшиеся над головой густые кроны деревьев было практически невозможно. Пускать сигнальную ракету было бессмысленно, так как места для посадки поблизости не было. Вертолет пролетел по направлению к Сумгану, а мы продолжили движение в противоположную сторону, надеясь до его возвращения выйти на какое-нибудь открытое пространство. Богдан, естественно, откомандировал нас опять вперед на поиск поляны, но едва мы оторвались от основной группы метров на пятьсот, как в вышине опять раздался шум винтов уже возвращающегося вертолета.
Теперь оставалась надежда, что он сядет на большой поляне Юрмаш, до которой было пять-семь километров. Трудные это были километры. Даже мысль, что впереди ждет вертолет, не могла добавить нам сил, поэтому к поляне группа подошла лишь через два часа. Увы! Вертолета там не было. Зато в нескольких сотнях метров справа от дороги с десяток человек косили траву, а рядом с ними стоял грузовик. Богдан впервые остановил наше движение и сам побежал к ним. Недолговременные переговоры завершились успехом, и машина поехала в нашу сторону. Мы же, наслаждаясь отдыхом, пессимистически отнеслись к затее нашего начспаса — раз на телеге не удалось, то и на машине не получится. Но у Богдана были свои мысли. Он загрузил всех в кузов, шесть человек взяли носилки в руки и держали их на весу, амортизируя тряску машины, а остальные должны удерживать эту шестерку. Просто и гениально.
До поселка Нугуш мы доехали всего за полчаса, причем Костя даже ни разу не застонал. В поселке сразу подъехали к больнице, где во дворе наткнулись на обрадованного Юру Мамаева. Это он, дозвонившись чуть ли не до руководства республики, с огромным трудом добился вылета вертолета, всю ночь ждал его здесь, затем сел в него и слетал в Сумган, думая, что пострадавший еще там. Сейчас он высадился в больнице, чтобы уговорить кого-нибудь из местных врачей выйти навстречу нам на лошадях. Кстати, нашел, уговорил, и даже лошадей уже готовили. А вертолет улетел на дозаправку в Ишимбай и должен вот-вот появиться.
Все. Наша миссия закончилась. Косте помогали уже в условиях пусть поселкового, но все же стационара, а через час-другой он попадет в руки квалифицированных уфимских врачей. Расслабленные психологически, но вымотанные физически, слегка отдохнув и перекусив, мы цепочкой потянулись в обратный путь...
Человеку свойственно с особой теплотой вспоминать и никогда не забывать самое первое — первую учительницу в школе, первую любовь, первую победу в соревнованиях... Для меня, для Аркадия, для Юры это были первые спасательные работы, поэтому вряд ли когда они выветрятся из памяти или померкнут перед какими-нибудь более поздними операциями, несравнимо сложнее и масштабнее. Тем более что у меня именно после этих работ где-то в подсознании появилась убежденность, что это мое дело. Слово «спасатель» получило такое значение, как в детстве — слово «летчик» или «космонавт». Занимаясь спелеотуризмом, мы все прекрасно осознавали, что непредвиденное может случиться в любую минуту и с каждым из нас, поэтому в программу тренировок в обязательном порядке включались вопросы техники спасательных работ. Но учить этому было некому и не на чем, — специальной литературы почти не было, а профессиональные спасательные службы функционировали только в горных районах. Мы скрупулезно изучали те крохи знаний спасательной техники, которые привозили с гор альпинисты и искренне сожалели, что у нас нет своей службы. Так продолжалось несколько лет.
К началу семидесятых годов рост количества несчастных случаев на туристских маршрутах всерьез обеспокоил Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов (ВЦСПС), под чьим началом находился в то время туризм, и он принял решение о создании в ряде районов страны туристских контрольно-спасательных служб. В нашей республике такая служба образовалась 20 марта 1974 года при Башкирском областном совете по туризму и экскурсиям. Собственно, и службой-то ее назвать можно было с большой натяжкой — ни помещения, ни снаряжения, ни опыта, а из штатных сотрудников — начальник службы да инструктор. В переполненном кабинете один стол на двоих да часть книжного шкафа для документов. Все! Но разве это могло кого остановить в то полное энтузиазма время? Назначенный начальником службы Борис Прошин занялся организационными и хозяйственными делами, а его инструктор Слава Назаров с головой окунулся в подбор спасателей и их подготовку. По замыслу ВЦСПС основу туристских КСС должны были составить общественники-спасатели из числа наиболее опытных туристов и альпинистов. От каждого вида туризма были отобраны по несколько человек. К великой моей радости в состав спасательного отряда вместе с друзьями-спелеологами вошел и я. Все вновь испеченные спасатели были более-менее знакомы по еженедельным пятничным электричкам, слетам, соревнованиям или походам. Теперь предстояло научиться быть одной командой...
История Башкирской спасательной службы началась. Первые встречи, первые учебно-тренировочные сборы, которыми руководил, кстати, первый в Башкирии мастер спорта по туризму Леонид Лушников, первые занятия и первые спасательные работы...
Продолжение следует...
Автор: Вячеслав Климец
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого!