– Артем? Сынок, ты дома? – Лидия Геннадьевна переступила порог сыновьей квартиры, открыв тяжелую входную дверь своим заветным ключом. – Я привезла твой любимый яблочный пирог, бабушкин рецепт...
Голос ее замер. Воздух вырвался из легких, словно от удара. Чуть не лишилась чувств. Пирог, аккуратно завернутый в полотенце, грозил выскользнуть из ослабевших рук. Квартира... ее мальчика... была неузнаваема.
– Господи... – прошептала она, прислоняясь к косяку.
Там, где раньше висел строгий отцовский портрет, теперь красовался огромный постер с полуголой рок-певицей, чьи ярко-синие волосы казались ядовитыми. Книги, которые она так тщательно подбирала для его библиотеки – классика, научпоп – были сброшены в две бесформенные коробки у балкона, придавленные гитарным усилителем. На полу валялись носки, фантики, пустые пивные банки. Вездесущий запах старой пиццы смешивался с терпким ароматом чего-то чужого, молодежного. Но самое страшное было на диване.
Там, вперемешку с одеялом, спали двое. Ее Артем, ее мальчик, с недельной щетиной, в мятой футболке. И... девушка. Очень молодая, с коротенькими разноцветными косичками, в огромной футболке с черепом. Лицо мирное, рука лежала на груди сына.
Лидия Геннадьевна ахнула, громко, непроизвольно. Звук был похож на стон раненого зверя.
Девушка на диване мгновенно открыла глаза. Большие, испуганные, подведенные черным. Она вскочила, дергано поправляя футболку.
– Артем! – зашипела она, толкая парня. – Просыпайся! Тут кто-то!
Артем заворчал, потянулся, медленно открыл глаза. Увидел мать. Замер. Растерянность, а потом волна раздражения смыла сонливость.
– Мам? Что ты здесь делаешь? – Он сел, потирая лицо. – И как ты вообще вошла?
– Ключом... – еле выговорила Лидия Геннадьевна. Голос дрожал. – Ты же дал... на всякий случай... Отношения с сыном... Я хотела... пирог... – Она показала на сверток, чувствуя себя нелепой, чужой в этом хаосе. – Что... что это, Артем? Что здесь происходит? Кто это?
Она кивнула в сторону девушки, которая съежилась, пытаясь стать незаметной.
– Это Настя, – коротко бросил Артем, вставая. Он был в одних боксерах. Лидия Геннадьевна отвела взгляд. – Моя девушка. Мы вчера... ну, засиделись. Ты могла бы предупредить, что приедешь.
– Предупредить? – Лидия Геннадьевна почувствовала, как гнев поднимается из глубин отчаяния. – Я твоя мать! Я приехала навестить сына! А нашла... бордель! И беспорядок! Книги в коробках? Бабушкин сервиз? Где он?
– Мам, успокойся, – Артем вздохнул, проводя рукой по волосам. – Я просто пересматриваю интерьер. Хочу что-то более... свое. А сервиз цел, на кухне, в шкафу. Настя, познакомься, это моя мама, Лидия Геннадьевна.
– Здравствуйте, – пискнула Настя, робко улыбаясь. – Очень приятно.
Лидия Геннадьевна не ответила на приветствие. Ее трясло.
– Свое? Твое – это вот это? – Она махнула рукой в сторону постеров, хаоса, пивных банок. – Твое – это спать до обеда в субботу с... с первой встречной? Воспитание детей... Я тебя не так воспитывала, Артем! Не для этого! Семейные ценности! Ты помнишь, что это?
– Мама, Настя не первая встречная! – Артем повысил голос. – И мы не спали, мы просто уснули! Смотрели кино! И хватит о воспитании! Мне двадцать пять, а не пятнадцать! Я живу своей жизнью! Конфликт поколений, да? Вот он, во всей красе!
Настя съежилась еще больше, готовая провалиться сквозь пол.
– Твоя жизнь? – Лидия Геннадьевна зашлась от горечи. – Твоя жизнь – это запущенная квартира? Это отсутствие уважения к вещам, которые тебе давались с трудом? К книгам? К памяти отца? – Она указала на коробки. – Это твоя жизнь?
– Да! – выкрикнул Артем. – Моя! И я имею право на нее! Я не хочу жить в музее твоего вкуса! Мне здесь жить! Я устал от твоих упреков и контроля! Даже ключ у тебя – это контроль! Постоянная проверка!
– Ключ был для экстренных случаев! Чтобы помочь! – Лидия Геннадьевна почувствовала, как глаза наполняются слезами. Она не хотела плакать, но не могла сдержаться. – Я хотела помочь... привезти пирог... увидеть тебя... А ты... ты меня даже не предупредил, что у тебя... что здесь... девушка! Семейное недопонимание? Это не недопонимание, Артем! Это плевок в мою душу!
Наступила тягостная пауза. Слышно было только тяжелое дыхание Лидии Геннадьевны и тиканье часов в соседней комнате. Настя тихо прокралась на кухню, явно стараясь исчезнуть.
Артем опустил голову. Он смотрел на свои босые ноги, на грязный пол.
– Мам... – начал он тише. – Я не хотел тебя обидеть. Просто... ты всегда врываешься. Со своими пирогами, уборкой, советами. Мне нужно пространство. Свои ошибки. Свой беспорядок, в конце концов. Настя... она хорошая. Не суди ее.
Лидия Геннадьевна вытерла глаза краем полотенца, в которое был завернут пирог. Горечь подступала к горлу.
– Я не сужу ее. Я сужу тебя. И этот... хаос. – Она оглядела комнату с новым приступом тоски. – Ты не мальчик, Артем. Ты мужчина. Или должен им быть. Жизненные уроки... разве я не учила тебя порядку? Уважению к дому? К тому, что имеешь?
– Ты учила, мам, – Артем поднял на нее взгляд. В его глазах читалась усталость и капля раскаяния. – Но твой порядок – это твоя жизнь. А мне нужно нащупать свой. Да, он пока такой. Грязный, неидеальный. Но мой. Пожалуйста... просто прими это. Хотя бы попробуй. Не осуждай сразу.
Он подошел, неуверенно положил руку ей на плечо. Лидия Геннадьевна вздрогнула, но не отстранилась.
– Принять? Вот это? – Она махнула рукой на пивные банки под столом. – И... ее? Ты серьезен?
– Настя – часть моей жизни сейчас. Да. Серьезен. А насчет беспорядка... – Он смущенно потер затылок. – ...Я уберу. Честно. Просто вчера... Ну, было не до того. Родители и дети... Мы же всегда будем по-разному смотреть на вещи, да?
Лидия Геннадьевна глубоко вздохнула. Гнев отступал, оставляя после себя ледяную пустоту и щемящую боль. Она посмотрела на сына. На его взрослое, уже не мальчишеское лицо, на упрямый подбородок, так похожий на отцовский. Он был прав. Он был не мальчик. Но видеть его вот так... в этом хаосе, с этой странной девочкой... Это было как ножом по сердцу.
– Я привезла пирог, – сказала она глухо, протягивая сверток. – Бабушкин рецепт. Твой любимый.
Она положила пирог на единственный свободный угол стола, заваленного бумагами и пультами.
– Спасибо, мам, – тихо сказал Артем. – Очень... очень мило.
– Мне пора, – Лидия Геннадьевна повернулась к двери. Ей нужно было уйти. Быстрее. Пока не расплакалась снова. Пока не наговорила еще больше горьких слов. – У меня... электричка скоро.
– Мам, подожди... – Артем сделал шаг к ней.
– Нет, сынок. Мне правда пора. – Она открыла дверь. Холодный воздух подъезда обжег лицо. – Убери квартиру. Хотя бы ради себя. И... будь осторожен. Со всем.
Она не уточнила, с чем именно. С жизнью? С девушкой? С этим хаосом? Она сама не знала. Она вышла, не оглядываясь, стараясь идти прямо, гордо, как будто не чувствовала, как подкашиваются ноги.
Артем стоял в дверном проеме, глядя ей вслед. Настя осторожно выглянула с кухни.
– Она такая... строгая, – прошептала Настя.
– Да, – пробормотал Артем, глядя на пустую лестничную клетку. – Она мама. И она... другая. Совсем другая. – Он закрыл дверь, повернулся, окинул взглядом свое царство хаоса – плакаты, банки, коробки с книгами, запах вчерашнего веселья. Взгляд упал на скромный сверток с пирогом на краю стола. Бабушкин рецепт. Любимый. Внезапно ему стало стыдно. Неловко. Как будто он предал что-то важное. Что-то теплое и чистое, что принесла мать, и что теперь лежало здесь, в этой неуютной, чужой для нее обстановке. Жизненные ситуации... иногда они бьют больнее всего по самым близким. Он подошел к столу, осторожно развернул полотенце. Аромат спелых яблок и корицы, такой родной, такой детский, неловко пробился сквозь запахи беспорядка. Артем отломил маленький кусочек. На вкус он был точно таким же, как в детстве. И почему-то от этого комок в горле стал только больше. Семейные ценности... они были вот в этом пироге. В ее приезде без предупреждения, потому что «сыночку пирожок». В ее слезах и крике отчаяния. В этом нелепом, душераздирающем столкновении двух миров – ее упорядоченного, правильного, и его хаотичного, бунтарского, но своего. Он взял мусорный пакет. Первую же пивную банку скомкал с такой силой, что алюминий хрустнул. Настя смотрела на него удивленно.
– Что? – спросил он, не оборачиваясь.
– Ничего, – быстро ответила она. – Просто... убираешься? Сейчас?
– Да, – коротко бросил Артем, подбирая с пола фантик. – Надо же начинать с чего-то. Жизненные уроки, понимаешь ли. Иногда они приходят... с пирогом и мамиными слезами.