— Девочка, у меня воды нет. Можно стаканчик попросить?
Стою я в дверях, смотрю на соседку из тридцать второй квартиры. Женщина лет пятидесяти с чем-то, в засаленном халате, волосы торчат во все стороны — будто за хвост драли.
— Конечно, — говорю. — Сейчас принесу.
Наивная дура.
Если бы знала тогда, во что выльется этот стакан воды... Но обо всём по порядку.
Я Марина. Живу одна в однушке на седьмом этаже. Работаю удалённо — веб-дизайн. Тихая, спокойная жизнь. До того самого дня.
Принесла соседке стакан. Она выпила, вздохнула:
— Ох, милая, спасибо. А то у меня кран сломался. Сантехника нет, мастера не найти. Вся измучилась.
— А что случилось-то?
— Да кто его знает. Вчера ещё работал, сегодня — тишина. Может, трубы лопнули где. В подвале, наверно.
Жалко стало женщину. Без воды как жить?
— Если что — обращайтесь, — говорю. — Помогу чем смогу.
Золотые слова. Дура я была золотая.
На следующий день — опять стук.
— Деточка, можно ещё водички? И, может, умыться у вас? А то третий день не мылась...
Пустила. Она в ванную — и полчаса там плещется. Вода льётся рекой. Выходит — довольная, розовая.
— Ах, как хорошо! А у меня всё так же. Мастера обещали, да не приехали.
— А управляющую компанию вызывали?
— Вызывала, вызывала. Говорят — ждите. Вот и жду.
Ладно, думаю. Помочь человеку — не грех.
Третий день. Четвёртый. Каждое утро — стук в дверь.
— Марочка, родненькая, можно водички?
И не просто водички. То чайник попросит вскипятить — чай попить. То в туалет нужно — у неё и канализация, оказывается, не работает. То руки помыть после уборки.
А я что? Добрая же. Сердобольная.
На пятый день прихожу с работы — а она на моей кухне сидит. Чай пьёт. Мои печеньки жуёт.
— Марина! — радуется. — А я тебя жду. Думаю, голодная придёшь, устанешь. Чайку поставила.
Из моих пакетиков. На моей плите. Моей водой.
— Галина Степановна, а как вы... в квартиру-то попали?
— Да дверь была открыта. Наверно, плохо заперла. Опасно так, в наше время всякие ходят.
Дверь открыта? Я же на замок закрывала! Всегда закрываю!
Но промолчала. Может, действительно забыла с утра?
— А воду-то когда починят?
— Ах, милая, да затянулось всё. Говорят, трубы менять надо. На неделю работы, может, больше.
Неделю?!
— Галя, а может, к родственникам пока переедете? Или гостиницу снимите?
Она как закудахчет:
— Какие родственники? Все померли! А гостиница — это ж деньги! У меня пенсия — кот наплакал. Где ж я таких денег возьму? Да и что это — человека в беде бросать? Ты же добрая девочка.
Добрая девочка.
Блин.
На седьмой день она принесла пакет с вещами.
— Марочка, я тут подумала... А может, на диванчике у тебя переночую? А то мне без воды совсем тяжело. Старый человек уж, здоровье не то.
Я стою, смотрю на неё. На этот пакет. На её наглую, просительную морду.
И говорю:
— Ладно. На пару дней.
Дура. Редкостная дура.
«Пара дней» растянулась в неделю. Неделя — в две. Две — в месяц.
Галина Степановна освоилась в моей квартире, как коробка передач в «Жигулях». Встаёт в шесть утра — и давай по квартире топать. Кастрюлями греметь. Телевизор на всю громкость включать.
— А что, — говорит, — я привыкла рано вставать. В моём возрасте сон не тот.
В холодильник лезет, как в родной. Мою еду жрёт. Мыло моё, шампунь, туалетную бумагу — всё её.
А я работаю дома! Мне тишина нужна, концентрация. А тут — цирк с утра до вечера.
— Галя, а как дела с водой?
— Да никак, родненькая. Мастера всё обещают. Может, ещё недельку потерплю у тебя?
Ещё недельку.
А потом ещё.
И ещё.
Месяц прошёл. Я начала сходить с ума.
Она по телефону орёт часами — с кем-то ругается, кого-то обсуждает. Готовит такую стряпню, что весь дом воняет. В ванной развесила своё бельё — старое, серое, противное.
И самое главное — она начала мне указывать! В моей же квартире!
— Марина, зачем ты окна на ночь открываешь? Продувает же!
— Марина, эту музыку выключи. У меня от неё голова болит.
— Марина, купи нормального хлеба. Этот твой — одна химия.
А когда я пыталась возмутиться, она сразу — слёзы:
— Ой, милая, да я ж не со зла. Просто беспокоюсь за тебя. Ты молодая, не понимаешь ещё. А я опыт имею.
Опыт.
К концу первого месяца я поняла — меня развели, как лоха на деньги.
Пошла к её двери. Послушала. Тишина. Постучала — никто не отвечает. Попробовала ручку.
Заперто.
А на следующий день встречаю в магазине нашу управляющую.
— Елена Викторовна, а что там с водой в тридцать второй квартире?
— Какой водой? — удивляется она.
— Ну, у Галины Степановой. Она говорит, уже месяц без воды сидит.
Елена Викторовна хмурится:
— Марина, о чём вы? В тридцать второй всё работает. Я сама вчера показания снимала. И вода, и канализация — всё в порядке.
У меня в голове что-то щёлкнуло.
— А вы точно уверены?
— Конечно! Хотите — сейчас пойдём проверим.
Пошли. Постучались — тишина. Елена Викторовна достала ключи:
— У нас есть право войти для проверки коммуникаций.
Вошли. Квартира пустая, но жилая. Вода течёт отлично. Везде порядок. На столе — продукты, чайник, грязная посуда.
Галина Степановна преспокойно жила в своей квартире. А ко мне приходила — как в ресторан. Постирать, помыться, поесть, переночевать.
Я стояла посреди этой квартиры и чувствовала, как во мне нарастает ярость. Не обида — именно ярость.
Меня обманули. Использовали. Год назад я бы зарыдала от жалости к себе.
Но не сейчас.
Я дождалась вечера. Галина Степановна, как обычно, расположилась на моём диване, смотрела мой телевизор и жевала мои конфеты.
— Галя, — говорю я спокойно, — мне нужно с вами поговорить.
— Да, милая?
— Я сегодня была в вашей квартире.
Она подавилась конфетой. Закашлялась. Покраснела.
— Это... это как?
— А вот так. С управляющей. Проверяли коммуникации. Знаете что? Всё прекрасно работает. И вода, и канализация. Даже лучше, чем у меня.
Галина Степановна молчала. Только глаза забегали — то влево, то вправо.
— Так что, — продолжила я, — завтра утром вы возвращаетесь домой. Ко мне больше не приходите. Ни за водой, ни по какому другому поводу.
— Марочка, — заскулила она, — да ты что? Я же не со зла! Просто одиноко мне, вот и...
— Стоп, — сказала я. — Не надо. Вы меня обманывали два месяца. Жили за мой счёт, ели мою еду, мешали мне работать. И ещё пытались мной командовать.
— Да я же старый человек! Мне помощь нужна!
— Помощь — это когда просят. А вы воровали. Воровали моё время, мои нервы, мою доброту.
Она вскочила с дивана:
— Ах ты неблагодарная! Я тебе добра хотела! Опыт делилась! А ты... ты...
— А я что?
— Бессердечная ты! Эгоистка! Соседей не уважаешь!
И тут меня прорвало.
— Соседей?! — заорала я. — СОСЕДЕЙ?! Это вы соседей не уважаете! Это вы врёте, обманываете, паразитируете! Вы думали, раз я молодая и живу одна — значит, лопух! Можно садиться на шею и свешивать ноги!
— Девочка, да ты с ума сошла! Из-за какой-то ерунды...
— Ерунды?! — Я схватила её пакет с вещами. — Вот ваша ерунда! Берите и идите домой! К своей прекрасно работающей воде!
Швырнула пакет ей в руки и распахнула дверь:
— Марш отсюда! И больше ко мне не суйтесь!
— Ты пожалеешь! — вопила Галина Степановна из коридора. — Все узнают, какая ты! Злая! Жадная!
— Пусть узнают, — сказала я и захлопнула дверь.
На следующее утро в подъезде меня ждал сюрприз. У лифта стояла кучка бабушек — местный совет старейшин.
— Марина, — начала одна, — мы слышали, ты Галину Степановну выгнала. Как так можно? Человек в беде был.
— В беде? — переспросила я. — А вы знаете, что у неё дома всё прекрасно работает? И вода, и канализация?
Бабушки переглянулись.
— Ну... может, и так. Но всё равно! Надо соседям помогать!
— Помогать — да. А позволять на себе ездить — нет.
Развернулась и ушла.
В первые дни было странно. Тишина в квартире казалась непривычной. Я боялась, что Галина Степановна снова придёт. Или что соседи будут косо смотреть.
Но ничего такого не случилось.
Галина Степановна больше не появлялась. А соседи... Знаете что? Через неделю та же бабушка, что меня отчитывала, подошла сама:
— Марина, прости нас. Мы не знали, что она врала. Теперь к нам пристаёт — то денег попросить, то продукты. Говорит, трудно одной.
Ещё через месяц узнала: Галина Степановна пыталась «подселиться» к молодой паре с первого этажа. Под тем же предлогом — авария с водой. Но их уже предупредили.
А я? А я научилась главному.
Доброта — это не значит «удобная». Помощь — не значит «терпи всё подряд». И когда тебе садятся на шею — имеешь полное право сбросить нахлебника. Даже если он старый. Даже если он «несчастный».
Сейчас, когда кто-то просит о помощи, я сначала думаю. А потом помогаю. По мере сил и возможностей. Но не жертвуя собой.
И знаете, что самое смешное? Я стала гораздо добрее. Потому что теперь моя доброта — не от слабости. А от силы.
А Галина Степановна до сих пор живёт в своей квартире. С прекрасно работающей водой. И иногда, встречая меня в подъезде, старательно отворачивается.
И правильно делает.
Не позволяйте садиться себе на шею. Даже если просящий старше, несчастнее и "опытнее" вас. Ваша доброта — не значит ваша глупость.
Дорогие мои, не забывайте подписаться на мой канал, чтобы не пропустить новые истории и рассказы, полные жизненных уроков, мудрости и искренности. Ваши комментарии, лайки и поддержка значат для меня многое!
С любовью, Лариса Гордеева.